— Дорогая моя дочь, ты должна остаться здесь, со мной, и помогать мне заботиться о маленьком. Ему будет без тебя одиноко, а твой брат-близнец почти уже мужчина. Александр с радостью пожертвует твоим обществом ради безопасности младшего брата. Верно?

Она знала, что Александр покажет себя столь же доблестным, как и его отец. Мальчик гордо выпятил грудь и поцеловал сестру в лоб.

— Это ненадолго, — прошептал он ей на ухо, а затем посмотрел в глаза матери, чтобы найти там подтверждение своим словам.

Она ответила ему со всей верой, какую только смогла найти в своей душе:

— Да, дорогой. Очень-очень ненадолго.

Клеопатра приложила к посланию несметное количество драгоценных камней, денег, слоновой кости, экзотических пряностей, неведомых на западе; в послании говорилось, что она и Антоний отправятся в изгнание, если ее дети смогут унаследовать трон. Октавиан кратко ответил, что уже выставил единственное приемлемое условие и что она вольна выбирать. Антоний перехватил послание, приказал высечь гонца и отправил его обратно с запиской, в которой говорилось, что Октавиан точно так же волен высечь любого из предателей, сбежавших к нему от Антония.

Эта тварь пытается посеять раздор между Антонием и Клеопатрой, чтобы иметь удовольствие сказать, будто в конце концов он заставил их обратиться друг против друга. Клеопатра была уверена в этом. Она не могла позволить врагу одержать победу в этой игре. Как бы Октавиану хотелось распространить повсеместно клевету о том, что Клеопатра якобы предала Антония ради спасения своей жизни! Это стало бы последним мазком лживой краски на том уродливом портрете, который этот гад пытался намалевать, дабы представить его глазам всего мира.

«Отчаяние, — думала она. — Мгла, которая пала на душу Антония и которой я не подвластна».

Так казалось Клеопатре. Но ныне и она угодила в этот черный котел, скрывший от нее весь мир. Теперь она понимала, как чувствовал себя ее муж, проводя месяцы в уединенном доме у моря, глядя на волны и ища забвения во всем, что только могло смягчить боль поражения. И царица сейчас тоже находилась в удушающей пустоте, и всякая надежда покинула ее.

Теперь уже Антоний пытался подбодрить ее. Угроза Клеопатры покончить с собой вдохнула в него новую отвагу, и он был полон надежд — если не на победу, то на выживание. Он воскрешал память о Цезаре, об их негласном триумвирате, заключенном в те давние дни в Риме, когда они втроем строили планы раздела мира. Он цитировал ее собственные вчерашние речи о происхождении их детей; говорил о непостоянстве римского Сената, который непременно обратится против Октавиана, если тот станет слишком силен; о том, что армия верна не полководцу, а тому, кто платит.

— Ты можешь платить им, — твердил он Клеопатре. — Мы должны лишь сказать слово.

Он напоминал ей о том, что боги играют судьбами людей ради собственной забавы и в последний момент могут исправить причиненное ими же зло. Антоний уверен, что именно это здесь и происходит. Он строил долгие предположения о том, как может измениться их судьба. О, скоро Клеопатра будет смеяться вместе с богами над их шуткой. Антоний словно бы вспоминал все, что она говорила ему, и теперь возвращал ей ее же доводы, как прилежный ученик, пытающийся польстить своему учителю. Он твердил, что нужно отдать его жизнь ради ее, Клеопатры, безопасности, и она повторяла в ответ:

— Моя душа сразу же последует за твоей.

Теперь у нее оставались силы только на последнее отчаянное действие. Она перенесла все сокровища своих предков и своего царства в мавзолей, который должен был стать местом ее погребения. Это был великолепный греческий храм у моря. Расположенные высоко окна не дадут александрийским грабителям проникнуть внутрь, но позволят морскому воздуху сопровождать ее и после смерти. Клеопатра составила опись — сапфиры, рубины, жемчуга, слитки золота и серебра, столь тяжелые, что для того, чтобы сгрузить их с телеги, понадобилось применять рычаги и шкивы. Ароматы шафрана, мирра и корицы витали под носом у огромных алебастровых и бронзовых статуй богов и ее предков. Храм превратился в памятник расточительству.

Клеопатра добавила к этой картине зловещую деталь — бревна, поленья, растопку. Если Октавиан откажется принять ее окончательное предложение, она ввергнет все это богатство в огонь. Она рассчитает время так, что он учует дым как раз в тот момент, когда нахально вступит в город. Он достигнет своей цели, отобрав у нее Египет и опозорив память ее предков, но ему достанется разоренная страна. Клеопатре хотелось бы перед смертью увидеть его лицо, когда он поймет, что она совершила. Однако как это устроить, она еще не знала.

Антоний уступил ей, хотя и назвал ее планы извращенными.

— Когда ты услышишь весть о моей смерти и вдохнешь сладкий воздух родного города, ты изменишь свои намерения и решишь остаться живой. Филипп уцепится за подол твоего платья, Селена попросит тебя уложить ей волосы, и ты не сможешь последовать моему примеру.

Антоний говорил именно то, что имел в виду. Но Клеопатра знала о намерениях Октавиана. Она не могла позволить, чтобы люди говорили: «Антоний умер, а Клеопатра осталась жить». Двадцать пять лет назад она поклялась перед ликом Артемиды: «Я скорее умру, и умру с радостью, нежели буду весть жизнь, лишенную достоинства. В этом я клянусь перед Ней, которая слышит и знает все. Лучше умереть, нежели унизиться. Лучше умереть, чем склониться перед мощью Рима».