Подчиняясь второму повелительному призыву Алеф, она села, испытывая легкое головокружение, подтянула к себе ноги и обхватила колени руками, не оборачиваясь в сторону сестры.

— Я раздумывала над одним вопросом, который мне хочется задать тебе, — начала Алеф.

— Каким?

— Почему греки никогда не пользовались рифмами?

Сефтон, считавшаяся среди сестер глубоким эрудитом, до сих пор не задумывалась над этим вопросом. Тем не менее ответила она незамедлительно:

— Потому что они интуитивно понимали, что рифмы легкомысленны, механистичны и вредны для подлинной, настоящей поэзии.

Алеф, видимо, устроил такой ответ. Она закрыла Мильтона, и томик его поэзии тихо соскользнул с ее колен на ковер.

Мой вернулась к прошлой теме. Она обратилась к обеим сестрам:

— Вот вы сами скоро выйдете замуж!

— Так же, как и ты, — сказала Алеф, — Сеф, кинь-ка мой туфель.

Сефтон выполнила ее просьбу.

— Никогда, никогда, никогда! Я даже представить не могу, что стану чьей-то женой или… или буду заниматься сексом… Нам же так хорошо сейчас, и мы никогда не попадем в эти силки, мне хочется остаться такой, какая я есть, и я не намерена влезать во все эти дурацкие дела, ну, вы понимаете, что я имею в виду.

Они понимали.

— Нельзя всю жизнь хранить невинность, — парировала Алеф.

— Нет, можно, надо просто не заниматься этими делами.

Сефтон тоже вмешалась в разговор:

— Мы же принадлежим к человеческому роду, а значит, все мы грешники, мы не можем быть совершенно невинны, никто не может, на всех нас давит тяжесть первородного греха.

— А нового грехопадения можно избежать, — заявила Мой, — И вообще, я боюсь его. С чего начинаются в жизни зло и пороки и почему они случаются?

— Сефтон права, — убеждала Алеф. — Все мы грешны. Наверняка тебе и самой случалось иногда делать что-то недозволенное или оставлять несделанным то, что надлежало сделать.

— Да, верно, — согласилась Мой. Старшие сестры рассмеялись, а Мой продолжила: — Но мы ведем упорядоченную жизнь, мы никого не обманываем, мы все любим друг друга, не причиняем друг другу вреда, мы вообще никому не вредим.

— Мы не можем прятаться от жизни! — воскликнула Сефтон. — Кроме того, еще неизвестно, причиняем мы кому-то вред или не причиняем!

— Разве тебе не хочется влюбиться? — спросила Алеф.

— Я не желаю иметь ничего общего с мужчинами, с их дурацким сексом, грубостью и безумствами.

— Жизнь, между прочим, бывает и грубой, и безумной, — заметила Сефтон.

— Я не представляю, как что-то вообще может случиться с нами… То есть я чувствую, что если мы покинем этот дом, то вся наша жизнь просто разрушится.

— Иногда у меня тоже возникает такое чувство, — произнесла Алеф, — но это полный бред!

Сефтон добавила:

— А знаете, мне понятно, почему наши ровесники порой решаются на самоубийство.

— Сефтон?! Так, и почему же?

— Мы вроде как говорим о будущем, и оно кажется таким близким и таким таинственным, таким разнообразным и таким пугающим, таким неизбежным, непостижимым и обманчивым.

— Затишье перед бурей, — вставила Алеф. — Действительно, между нами и миром есть некий барьер, подобный защитной стене из невидимых пересекающихся лучей.

— Ты слишком романтична, — сказала Сефтон. — Тебе как раз нравится думать о том, чего так боится Мой.

— Нет, мне тоже страшно, — возразила Алеф, — Возможно, я и правда романтик, мне хочется романтичных отношений!

— Алеф, ты шутишь! — удивилась Сефтон.

— А что до этой чепухи про целомудрие, невинность и душевную чистоту, то на самом деле нам просто повезло, что мы сохранили наивность и простодушие. Нас считают ужасно славными и милыми девушками, но мы не сталкиваемся с жестоким и беспорядочным миром, не помогаем людям, как…

— Как помогает Тесса?!

— Ну, я не имела в виду конкретных личностей, но она, конечно, тоже им помогает. Интересно, труднее ли проявлять доброту в таком возрасте?

— Мне хочется, чтобы мы всегда жили вместе, — вздохнула Мой.

— Оставшись старыми девами? — спросила Алеф.

— Возможно, мы сможем заставить наших непристойных мужей жить вместе под одной крышей, — сказала Сефтон.

— Нам не нужны эти непристойные мужья, — воспротивилась Мой, — По крайней мере, мне уж точно не нужен. Скорее я предпочту стать монахиней.

— Пойдешь по стопам Беллами.

— Говорят, что «удовлетворенные страсти развеются, но несчастная любовь выживет…» [8]