Зу создал себе довольно зловещий имидж. Вот и сейчас он. мрачно созерцая Рэтса и Ко и попивая свой джин с вермутом, излагал что-то юному корреспонденту «Ровесника», а светящиеся тени вокруг глаз делали его очень похожим на собаку Баскервилей.

Я подсел к ним за столик. Зу, таинственно подмигнув, бросился мне не шею и принялся обнимать и целовать меня несколько нежнее, чем это принято между особами мужского пола. Я слегка подыграл ему, и мы сделали для бедного корреспондента недурное шоу. Тот не знал, куда девать глаза, и вскоре ретировался в сторону Рэтса, который только этого и ждал.

– Фу, - устало вздохнул Зу, - уже полчаса гоню ему жуткие телеги, а он не врубается и принимает все за чистую монету. Страшный тип. Спасибо тебе, выручил.

– Как концерт?
– спросил я у Дениса, вокалиста «Строиция».

– Да, концерт… А, концерт? Хорошо прошел. То есть, конечно, ничего хорошего, но зато почти без лажи. Да нет, ничего. Довольно бодренько отыграли. А ты, собственно, мог бы и сам прийти. Тебя, кажется, звали.

– Черта с два я мог. Писал новый хит-сингл. Сингл уже, можно сказать, есть. Осталось только ему стать хитом. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. А какие у нас сегодня планы?

– О, господи, - застонал Зу, - это уж слишком! Этот парень говорит точь-в-точь, как тот корреспондент. «А какие у вас планы? А что вошло в концепцию обложки вашего последнего альбома?» Ты бы еще спросил, что я хотел сказать песней «Завтра меня здесь уже не будет»?

– А что вы хотели сказать песней «Завтра меня здесь уже не будет»?
– поинтересовался я, поднося воображаемый микрофон к ярко накрашенным губам Зу.

– Песней «Завтра меня здесь уже не будет» я хотел сказать, что завтра я еду отдыхать в Зеленогорск и вернусь только послезавтра, - важно изрек Зу, приняв соответствующую позу и изобразив на лице подобающую мину.- Давай-ка лучше треснем рому.

– Вот именно, - обрадовался Денис, - даже у тебя, Зу, иногда бывают проблески мысли.

– О, черт, - спохватился я, - через сорок минут меня ждут на Петроградской. Парни с телевидения вознамерились снять мое получасовое шоу. Мне еще полночи предстоит бегать, прыгать, корчить рожи и вообще вовсю развлекать весь телецентр.

– А ты будешь играть живьем или под фонограмму?
– поинтересовался Зу.

– А с кем ты мне прикажешь играть живьем? Конечно, придется открывать рот. Правда, я подготовил новую, оригинальную запись: четыре номера с последнего альбома, два совсем новых, которые на пластинку, наверное, вообще не войдут, и один старый хит. Все в новом исполнении. А потом они собирались брать у меня интервью.

– Бедный мальчик, у него будут брать интервью, - сочувственно вздохнул Денис, - возьми с собой Зу, он на эти дела мастер. Он там такого наговорит!

– Нет уж, без меня!
– возмутился Зу.- На сегодня с меня хватит. А, кстати, рот открывать - это тоже не так плохо. Резвее будешь прыгать.

– Не люблю я это дело. Ну, да ладно, ничего не попишешь. Счастливо, чувачки! А тебе, Зу, специальное пожелание - удачно съездить в Зеленогорск. Вот тебе название для нового хита: «Послезавтра я опять буду здесь», а можно еще добавить в скобках: «И тогда вы у меня попляшете».

– Попляшете рок-н-ролл, - добавил Зу.
– Мерси за идею. Не забудь зарегистрировать авторские права. До встречи. Я раскланялся со всеми и, проскочив с помощью швейцара сквозь, как всегда, дежурившую у входа толпу, плюхнулся в «Роллс-Ройс». По «Маяку» передавали мой «Блюз одинокого утра». Это было приятно.

Прожить на свете только тридцать шесть лет и уйти так внезапно и неожиданно! Это ведь так горестно, безжалостно и несправедливо! Для многих это всего лишь первая половина жизни. Во всяком случае большинство наших родственников доживало до старости. Вот и мы, родители, уже перешагнули семидесятилетний рубеж, а его дедушка и бабушка прожили больше восьмидесяти. Законы наследственности сулили ему долгую жизнь и неплохое здоровье, но судьба распорядилась иначе.

Прожитые им тридцать шесть лет очень четко делятся на два равных периода: восемнадцать плюс восемнадцать. Совершенно очевидно, что с годами человек меняется, и эти изменения не всегда последовательны, закономерны и предсказуемы. Но то, как со временем изменился наш сын, даже вообразить было невозможно. Как будто до восемнадцати мы знали одного человека, а после восемнадцати встретили другого. В нем изменилось все: характер, интересы, увлечения, взгляды, занятия. И я, право, не знаю другого человека, с которым произошла бы такая метаморфоза.

Я часто в шутку говорила, что «Beatles» отняли у меня сына, и что рок-музыка - это наш рок. Увы, эти слова оказались пророческими. Действительно, Рок - это не только рок-музыка, но и образ жизни. И я к этому заключению пришла самостоятельно.

Что сказать о первой половине жизни нашего сына, о его детстве и юности, когда он еще не занимался музыкой и еще не был Майком?

Я долго и пристально всматриваюсь в его ранние фотографии (какое счастье, что мы его много фотографировали!), перечитываю старые письма, рассматриваю его детские рисунки и вспоминаю, вспоминаю, вспоминаю…