– - Ну, давай уж... Небось, я сам нынче ж передам боярам... Ивану Максимычу да Юрью Алексеичу, князю Долгорукому со товарищи... Може, коли и важное што, они ноне же к царю заявятца, доведут о просьбе вашей, о челобитье смиренном...

– - Да уж тамо пускай сами разбирают по пятницам: смиренство али несмиренство нашло на нас... А правый суд должен нам быть произведен. Уж боле терпеть и мочи не стало... Так и скажи.

– - Скажу, скажу, молодец... не знаю, как звать тебя...

Дьяк остановился, выжидая ответа.

– - Зовут Зовуткой, величают Дудкой... А кода же нам ответ буде, сказывай, семя крапивное, а?..

– - Отве-ет... Да хошь завтра пожалуй, господин стрелец... Коли дело твое такое неотложное, как сказываешь... да не одново тебя, а мирское, слышь, круговое ваше...

– - Так, верно... всем кругом писали... Тута вот сказано... все прописано.

Он ткнул пальцем в челобитную, которую дьяк уже успел развернуть и теперь читал про себя.

– - Так, так... Знакомы дела. Видать, жох у вас полковник ваш, Грибоед энтот самый. Ишь, поборы берет тяжкие...

– - Совсем разорил...

– - Жалованье царское не сполна выдает...

– - Ворует, собака. Уж писари наши знают. Прямо говорят: ворует, аспид, денежки наши кровные, заслуженные...

– - Да еще и работать на себя задарма неволит... Ахти-хти...

– - Измаял работишкой дармовой. Мало што под Москвою, в усадьбе домишко ему постановили... И сараи рубили, и черные избы... Идол, на самый праздник, на Светло Христово Воскресенье отдыху не дал. Кончай ему, да и все тут... Хуже нехристя... Поработил православных, как турецкий салтан какой. И управы на него не найдем. Погибаем от ево мучительства от немилостивого. Неистово затиранил весь полк...

– - Ах, батюшки... Прямой он разбойник... И всех так, скажешь, замытарил?

– - Ну, всех -- не всех... Которы урядники с им, да пятидесятники, да маеоры, начальство там главное -- тем хорошо. И они по следам тово скареда на нашей шее уселись. А еще из наших такие, кто побогаче: вон, коли лавки в рядах имеет али на торгу. Не гляди, што рядовой стрелец, наш Грибоед с им не брезгует и хлеб-соль водит... И посулы берет немалые... Им хорошо...

– - Што же, богатеи-то ваши и не подписали челобитной, видно? Не ото всево полка она подана, стало быть...

– - Ну-у... Не подписали! Смели бы они... Так мы бы из них тоже кишки все повыпустили бы... От свово брата отшибатца никак не можно... Купец не купец, а родовой стрелец. Так со всеми и руку тяни... Энто у нас уже так завсегда, спокон веку... А другое сказать, сами наши богатеи и подбивали нас... Толкуют, ихня толста мошна -- и то трещит от нахрапу от полковничьяво. Знаешь, дьяк, как приговорка есть: "Злющему борову -- все не по норову...". Так и Грибоед наш. Нам ево не избытца добром -- прогоним силом... В те поры хуже буде. Так ты и скажи...

– - Ладно, ладно, скажу... Уж будь покоен, -- повызнав все, что казалось ему интересным, торопливо ответил дьяк.
– - Ты с Богом поезжай себе. А я твою челобитную в ту же пору и боярам понесу казать... Как они там?..

– - Ладно, неси... Пущай они. Слыхали и мы на слободах: помирает царенька, подай ему, Господи, доброе здравие... Што ж, пущай бояре примут от нас душегуба, кровопивца Сеньку-полковника... Али новый царь наступит -- он пущай разберет. Только бы нам Грибоеда к лешему... Так, слышь, и скажи боярам...

Тяжело взобравшись на костлявого, высокого коня, привязанного тут же, в низу лестницы, стрелец еще раз обернулся, кивнул головой в спину дьяку, который был уже у двери Приказа, выходящей на площадку, и потрусил рысцой по площади, даже затянув какую-то песенку от удовольствия, что так легко и удачно выполнил поручение товарищей...

Когда старик князь Долгорукий прочел челобитную, переданную ему в тот же день, под вечер, дьяком, он спросил:

– - Што так спешно припожаловал с челобитьем, на дом ко мне заявился? Али не терпелося, пока я наутро сам загляну в Приказы?

– - Не по своей воле то, боярин, князь Юрья Лексеич... Я было к Ивану Максимычу ранней побывал. Он меня к тебе и послал. Уж больно грозился стрелец, всяки беды сулил, коли задержу челобитье.

– - Грозил стрелец?.. Тебе?!. Да што он, шалой али пьяный? В царский Приказ заявился да с угрозою!

– - Не потаю греха, так уж пьян, што и лыка не вязал! А супротив ваших боярских милостей: Ивана Максимыча, да твоей, да сынка твово Михаила Юрича, князеньки, -- такое городил и прибирал... и-и... язык не повернется и вымолвить...