«...И вот я уже в третий раз побывал в приемнике. Разные мысли у меня были, когда я ждал путевку в «спецуху». Теперь она придет точно, и никто меня не пожалеет. Я думал о том, какая будет у меня жизнь в спецучилище и сколько там пробуду. Переживал, а сейчас, когда я сижу уже здесь, могу вам сказать, что у меня все хорошо, отношения с пацанами нормальные. Были вообще-то конфликты с теми, кого я ненавижу: с вредными нытиками и подхалимами, которые на карачках ползают перед «старшаками». С ними я мириться не собираюсь. Но у нас все-таки больше хороших ребят, и я их уважаю, они меня тоже.

Учусь на слесаря, время за работой проходит быстро. Когда я выйду — это зависит от меня.

Сижу я в «спецухе» и думаю о прошлом; ведь этого могло и не случиться. Так кто же виноват? На этот вопрос можно ответить однозначно. Конечно же, я сам. Если бы я тогда не связался с «веселыми ребятами», то не был бы в спецшколе и не сидел бы сейчас в спецучилище. Никто же мне в рот водку не наливал, из дома не выгонял и за руку на кражи не тащил. Я делал все это сознательно. Сколько со мной работали, помогали встать на правильный путь, проводили беседы, уговаривали меня! Даже в школе одна из моих учительниц сказала, что умная голова дураку досталась. Но всего этого я понять не мог, а сейчас каюсь. Конечно, поздно раскаиваться, юность проходит, надо было думать раньше. А бабушка, моя бабушка! Сколько я у нее унес здоровья! Сколько она переживала, нервничала на старости лет! Только из-за меня, из-за моих дурацких поступков за два года у нее пробилась седина. Жаль бабушку. Я только сейчас понял, как люблю ее. Она заменила мне родителей.

Есть, конечно, в моей судьбе и вина родителей. В том, что я сбился со своего пути, виновата моя мать. Если бы она, когда мне было два года, не совершила той глупой ошибки, то, может быть, под влиянием отца я бы не стал ни пить, ни курить, ни воровать. Но прежде всего, конечно, виноват я сам, и мне придется самому исправлять ошибки в своей жизни и устраивать ее. Ошибок я совершил много, не задумываясь, хотя и была голова на плечах. Я тогда думал, что это все шуточки, но со мной не шутили. И вот теперь, прожив такую, жизнь, я хочу сказать вам, пацаны: «Не делайте таких глупостей в жизни, как я, прекращайте свои дурные занятия». Ох, если бы мне дали возможность уехать домой, я бы не знал, как благодарить. Дома я устроился бы на работу электриком или автослесарем и посвятил бы всю жизнь этому и даже учил других, а это очень хорошее дело, и работать я люблю. Записался бы в какую-нибудь секцию, читал бы книжки и, думаю, смог бы уберечь себя от поступков, которые я совершал раньше. Но, увы, такой возможности у меня в ближайшее время не предвидится. Спасибо вам, Владимир Александрович, за доброту, за то, что отнеслись ко мне по-человечески, что поверили мне Я навсегда запомню ваши слова: «Чтобы стать подлецом, нужен один шаг в сторону, а чтобы стать человеком, нужно идти по трудной дороге жизни»

Я прочитал то, что написал вам, и почувствовал боль в душе. Я резанул себя сам и сколько буду жить, так и будет эта боль... Ваш воспитанник Василий Березин».

— К тебе там пришли, — предупредил меня дежурный первого этажа.

— Кто? — поинтересовался я

— Откуда я знаю, парень какой-то. И чего они лазят, я бы приемник вообще обходил, — ворчал сержант.

Не дослушав его, я поспешил на второй этаж принимать ночную смену в приемнике. На банкетке сидел высокий, коротко остриженный парень лет 17—18. Увидев меня, он подошел

— Здравствуйте, Владимир Александрович. Не узнаете? Да вы же меня в «спецуху» отвозили. Вспомнили?

— Лицо знакомое, — сказал я, пристально вглядываясь в него — А вот как зовут, не помню. Вас за девять лет столько прошло, разве всех упомнишь!

— Никита я! — напомнил он.

— Подожди-подожди, я тебя, вроде, куда-то на юга отвозил, — вспомнил я.

— Точно! — улыбнулся Никита

— Что, в гости к нам? — спросил я его.

— Да, хотел вас повидать Вспомнил свое детство, — кивнул он головой на воспитанников, которые с интересом прислушивались к нашему разговору.

— Меня в армию забирают. До поезда еще три часа, вот и отпросился к вам.

Уложив пацанов спать, мы сели на банкетку

— Курить-то мне сейчас можно?

Я кивнул.

— Смотрю я на них и себя вспоминаю, — закуривая, начал он, — как я так же сидел, все ждал, может, не отправят в «спецуху». Весь день маешься от безделья, а вечер придет — вздохнешь с облегчением– еще один день прошел. Потом привык. Человек ко всему привыкает.

Все дни друг на друга похожи были: утром встанешь — моешь полы, от ментов получаешь, потом сидишь весь день у телевизора с перерывом на обед. Где тебя повар отматерит, что есть не захочешь. Хорошо, когда в мастерскую возьмут, за работой время быстрее идет. А вечером опять приседания, отжимания, «подъем-отбой». Это сейчас вспоминать весело, а тогда...

— Но все равно грустные у тебя воспоминания получаются, — заметил я.

— Так все детство в приемнике да по «спецухам». Что вспоминать? — вздохнул он. — Отца-алкофана, мать, постоянно избитую, в синяках, или тех старых пердунов из комиссии, которые меня в «спецуху» отправили?! Дружков, которые сейчас по зонам, или подруг, которые напьются и тянут в постель... Вспоминаю, как воровал, а воровал-то от нужды; угонял от безделья, а водку пил, чтобы заглушить свою тоску. Я же никому не был нужен, одно слово — воспитанник... Кругом воспитатели, в школе орут, в ментовке пугают, всякая там общественность от скуки ради совестит, а воспитания-то нет и не было. Спихнули в «спецуху» и отвязались. В «спецухе» жил сам по себе, главное было — до выпуска дотянуть, не «тормознуться». Да и в «спецухе» мы тоже воспитанники такого-то отряда, а у кого что на душе — всем по фиг.

Воспитателям нашим было важно, чтобы мы не дергались, не выступали и чтобы в побег не ломанулись. Пашешь на благо профтеха, и тебе к выпуску наскребут, чтобы хоть шмотье купить, чтобы домой не стыдно было ехать. А как ты живешь, воспитанник «спецухи», никого не волнует: толпой в столовую, строем в кино, отрядом на учебу, отделением на отдых. Вот пацаны и придумали свои законы, чтобы нескучно было: слабак — значит «чуха», сломался — «мареха». Доказывай, кто ты — вор, бугор, пацан, и кем жить будешь. Сколько пацанов прошло через это! Некоторые не выдержали. Кто потом в психушку попал, кто был постоянно в бегах, лишь бы не вернули, лишь бы снова не нарваться на кулаки мастаков и беспредел пацанов. Был такой, что не выдержал и головой вниз с четвертого... Короче, были мы никто за высоким забором вдали от дома. От родоков лишь письма и свиданки. Высокий забор, а за ним жизнь в джунглях.