— С Господом нельзя заключить сделку.

— Правда? — Влад покачал головой. — А мне казалось, что мы каждый раз поступаем так, когда произносим молитву. Мы говорим: «Я дам тебе то-то, Господи, а ты взамен пошли мне это». Или нет?

— Молитва — это всего лишь часть обращения к Всевышнему, — возразил священник. — Вы должны исповедаться, покаяться…

Влад быстро решился и шагнул вперед.

— Я готов, хотя не исповедался много лет. Ты будешь моим исповедником.

Священник отпрянул. Он был явно застигнут врасплох.

— Нет, князь, — ответил он. — У меня нет с собой ничего необходимого для этого. К тому же я новичок, не имею опыта. Потом, у меня приход.

— Ты всего лишь обретешь еще одного прихожанина.

— Но почему именно я? — Священник как-то обреченно пожал плечами.

— Ты — бывший солдат, жил обычной человеческой жизнью, поэтому тебе легче понять человеческие прегрешения. Кроме того, никто еще не отважился говорить со мной так, как ты, святой отец, с тех пор, как я был учеником придворной турецкой школы.

— Нет, я не могу.

Дверь внизу снова распахнулась. Послышались поспешные шаги. Лицо Влада побледнело, померкло. Тьма захватила его, когда он снова обратил свой взор к постели Илоны.

— Достаточно! — произнес он. — Хватит. Все решено. Я исповедуюсь вам и искуплю свой грех. Пусть с Господом нельзя заключить сделку, но готов поклясться вот в чем. Если моя Илона останется жива, то я больше никогда не буду иметь незаконнорожденных детей. Всевышний знает, как я умею держать свои клятвы.

В комнату вошла молодая цыганка. Она несла с собой ведерко, из-под крышки которого струился пар. Старшая взяла его у нее, подошла к постели, села. Она уложила голову Илоны себе на колени и поднесла ведерко к ее бескровным губам, что-то шепча при этом. Жидкость в основном пролилась на постель, но кое-что попало и по назначению. Илона вздрогнула, поперхнулась.

Брат Василий вздохнул. От него уже больше ничего не зависело.

— Нам остается только молиться, чтобы все, в чем наш князь поклялся Господу, осуществилось, чтобы эта несчастная молодая женщина осталась жива. Ее жизнь в руках Божьих, — сказал он.

Все, кроме священника, опустились на колени. Брат Василий поставил рядом с собой бадью, в которой лежал мертвый младенец, и снова поднял кадило. Раскачивая его, он довольно резко останавливался, встряхивал цепь, и сладковато пахнущий дым выходил наружу. При этом священник произносил нараспев слова молитвы, и все присутствующие вторили ему. Где-то недалеко церковный колокол прозвонил шесть раз.

Они все еще стояли на коленях, вознося молитву небесам, когда послышались удары, отбивающие семь часов. Уже на третьем ударе с постели донесся стон.

Влад мгновенно вскочил на ноги, быстро прошел по комнате, снова опустился на колени, теперь уже перед кроватью Илоны, и сжал ее бледные, безжизненные руки.

— Моя любовь, — негромко произнес он. — Вернись ко мне.

Ее глаза распахнулись.

— Мой князь, — вздохнула она.

Дракула видел, как внутренний свет озарил ее лицо, но потом веки снова сомкнулись.

Влад неотрывно смотрел на нее некоторое время, потом обернулся к старой цыганке, которая все еще держала на коленях голову Илоны.

— Она будет жить? — спросил он.

— Если вы того пожелаете, князь, — последовал ответ.

Священник приблизился к Владу.

— Она в руках Божьих, — напомнил он.

— И в моих, — добавил Влад и только теснее сжал руки возлюбленной.

— Отец, я грешен перед Господом и перед вами.

— Поднимитесь, князь.

— Нет, я останусь на коленях — сейчас, здесь. Во всяком случае, ради первого раза. Я не могу быть уверен в том, что нам еще раз выпадет такая удача — тихая часовня, роскошный ковер, постеленный под ногами. Сейчас, в самый первый раз…

— Тогда я тоже встану на колени, чтобы мы вместе могли возносить свои молитвы.

Мужчины встали на колени друг против друга у входа в алтарь. В этот час церковь была пуста. Паства уже приходила, пропела молебен, причастилась святых таинств и ушла, укрепленная верой, вдохновленная новыми чаяниями и надеждами. Влад не притронулся ни к освященной просфоре, ни к вину. С того момента, как он исповедовался в последний раз, прошло слишком много времени. Сначала надо было поговорить о грехах.