Доктор встал и тепло пожал каждому руку, а мистер Мур хлопнул его по спине.

— Ласло… отвратительно выглядите, — объявил он, немедленно доставая серебряный портсигар, где у него хранились сигареты, набитые дивной смесью виргинского и русского черных табаков.

— Хорошо, что вы это заметили, Мур, — со вздохом ответил доктор, указывая мисс Говард на мягкое кресло, стоявшее напротив. — Сара, прошу вас.

— Джон, как всегда, — само воплощение такта, — произнесла та, присаживаясь. — С учетом всех обстоятельств, доктор, мнекажется, выглядите вы просто изумительно.

— М-да… — буркнул доктор неуверенно. — С учетом всех обстоятельств… — Мисс Говард вновь улыбнулась, сообразив, насколько двусмысленным вышел ее комплимент, но доктор вернул ей улыбку, разряжая обстановку и показывая, что по достоинству оценил ее слова. — И детектив-сержанты здесь, — продолжил он. — Это, без сомнения, приятный сюрприз. Сегодня я получил письмо от Рузвельта — как раз читал его, когда вы появились.

— Правда? — спросил Люциус, вместе с братом подвигаясь ближе к креслу доктора. — Что же он пишет?

— Спорю, он теперь не так измывается над моряками, как проделывал это с нашими патрульными, — добавил Маркус.

— Неприятно вас прерывать, — вмешался мистер Мур из другого угла гостиной, — но все жемы здесь ради коктейлей. Ничего, Крайцлер, если мы сами себе их смешаем? — И он указал на тележку из красного дерева со стеклянными полочками, загруженную бутылками. — Не верится мне, что эта валькирия внизу возьмет сей труд на себя. Она, к слову, беженка, что ли?

— Миссис Лешко? — Доктор кивком указал на тележку со спиртным, и мистер Мур бросился к ней, словно умирающий от жажды в пустыне. — Да нет, боюсь, она — наша нынешняя экономка. И к моему глубочайшему сожалению, наша кухарка. Я просил Сайруса попробовать подыскать ей другое место… Мне бы не хотелось ее увольнять, прежде чем она не найдет себе работу.

— То есть, я вас правильно понял — вы питаетесь ее стряпней? — изумился мистер Мур, выставляя в ряд шесть стаканов и наполняя каждый поочередно джином, небольшим количеством вермута и завершая композицию капелькой горькой настойки: он называл эту штуку мартини,хотя я слыхал, как некоторые бармены звали ее мартинес. [8] — Ласло, вы же знаете, какова русская кухня, — продолжил он, обнося всех напитками. — Я имею в виду, они же едят лишь потому, что им приходится.

— Я прискорбно осведомлен об этом, Мур, уж вы мне поверьте.

— Так что с письмом, доктор? — спросила мисс Говард, потягивая коктейль. — О чем нам хотел поведать наш глубокоуважаемый заместитель министра?

— Боюсь, ни о чем хорошем, — ответил доктор. — Последний раз, когда я получал весточку от Рузвельта, он сообщал, что проводит довольно много времени с Кэботом Лоджем в доме Генри Адамса. [9] Сам Генри сейчас в Европе, однако там его нелепый брат — похоже, держит двор в его столовой.

— Брукс? — поинтересовалась мисс Говард. — Вы находите это скверным, доктор?

— Вы же не считаете, что к нему в самом деле кто-то прислушивается, — вставил Маркус.

— В этом я не вполне уверен, — ответил доктор. — Я отписал Рузвельту, что считаю Брукса Адамса субъектом, склонным к бреду, возможно даже — патологически склонным. В нынешнем письме он утверждает, что скорее согласен в целом с моей оценкой, но все еще видит некоторый прок во многих идеях этого человека.

— Это пугает, — выпучил глаза Люциус. — Все эти бредни насчет «боевого духа» и «крови воинов»…

— Форменный нонсенс, вот что это такое, — провозгласил доктор. — Когда люди, подобные Бруксу Адамсу, зовут к войне, дабы воодушевить соотечественников, они тем самым лишь демонстрируют собственную дегенеративность. Хотел бы я взглянуть на этого крикуна поблизости от поля боя…

— Ласло, — сказал мистер Мур, — успокойтесь. Брукс сейчас в моде, вот и все. Никто не принимает его всерьез.

— Так нет же, такие люди, как Рузвельт и Лодж, воспринимают его идеивсерьез. — Доктор встал и, немного пройдясь, остановился у крупной пальмы в горшке рядом с распахнутым двустворчатым окном, не переставая покачивать головой. — Они там в своем Вашингтоне сейчас, будто школьники, строят планы войны с Испанией — и я вам вот что скажу: война эта изменит страну. Глубоко изменит. И далеко не к лучшему.

Мистер Мур улыбнулся, допивая:

— Вы говорите, как профессор Джеймс. Он утверждает то же самое. Вы, кстати, так с ним и не виделись?