Я обомлел.

— Это значит, что...

— Это значит, что пилот по возвращении на Землю может полностью потерять способность производить потомство. Мы, разумеется, могли бы улучшить экранирование и в будущем, несомненно, так и поступим. Заниматься этим сейчас... В лучшем случае это привело бы к продолжительной отсрочке. А в худшем речь может пойти о кардинальном реконструировании и перестройке всего корабля, который, как вы знаете, моделировался с учетом жестких допусков на вес бортового оборудования и запасов топлива. Поэтому мы решили полет не откладывать, но честно предупредить пилота, чтобы он сам принимал решение.

Я задумался, еле справляясь с потоком нахлынувших эмоций.

— Я могу ответить вам прямо сейчас, сэр. Слишком большой отрезок своей жизни я потратил, мечтая о...

Он еще раз хмыкнул, отвернувшись к стене.

— Советую вам все же не торопиться с ответом. У вас есть двадцать четыре часа, мы можем подождать. Поговорите с вашей девушкой. Попытайтесь все обдумать в спокойной обстановке.

— Но я уверен в своем решении, сэр. Для меня нет ничего важнее этого полета. И Ирен со мной согласна. Если же она будет против... Ну что ж, как я уже сказал, полет для меня важнее всего. Неужели вы полагаете, сэр, что, пройдя столь длинный и трудный путь, я найду в себе силы отказаться от чести стать первым человеком, полетевшим на Луну.

Можете представить себе мое возбуждение в тот момент. Однако полковник Грейвес неторопливо завязал галстук, расправил рукава и, по-прежнему не глядя мне в глаза, решительно повторил:

— У вас есть двадцать четыре часа, Менгилд.

Только выйдя из кабинета, я понял, что имел в виду полковник. Вечером я увижусь с Ирен. Полет намечался не раньше чем через три недели. Вполне достаточно времени, чтобы жениться, то есть осуществить ее главное желание, и зачать ребенка.

Ну конечно же. Именно на это он и намекал.

Стоявшие неподалеку Бреш и Макгир так и впились в меня взглядами, с трудом сдерживая нетерпение.

— Нет, — поспешил я их разочаровать. — Ничего кардинального не произошло. Никто из моих родственников не умер. Так что пока еще лечу я.

— Неужели? — ухмыльнулся Бреш, наматывая на палец прядь жестких рыжих волос. — А с сердцем у тебя все в порядке? Перебоев нет? И голова не кружится?

Еле отделавшись от назойливой парочки, ощущая спиной их убийственные взоры, я прошествовал наконец в свою комнату, чтобы принять душ и побриться. То же самое испытание устроили мне и Калдикот со Стефано, но, поскольку они завершали претендентский список, их домогательства были не столь агрессивными.

Едва из подкатившего прямо к воротам такси вышла Ирен, я уже бежал к ней с распростертыми объятиями, чувствуя себя счастливейшим из смертных. Крепко обнимая и целуя ее, ощущая прелестный запах ее духов, я все не мог на нее наглядеться — до чего же она очаровательна и как искренне радуется встрече!

Мы отправились в комнату отдыха — перекусить. За столом Ирен сообщила мне все последние новости: рассказала про мать, мучавшуюся ишиасом, про успехи маленького братика Ленни, оказавшегося чрезвычайно эрудированным для своего возраста. Затем она крепко пожала мне руку и поздравила с предстоящим полетом.

— Пойдем, покажу тебе комплекс, — предложил я. — Позже, как только начнется полет, ты увидишь все это в выпусках новостей.

Ирен крутила головой, с любопытством глядя по сторонам. Я провел ее мимо высоких бетонных квадратов лабораторных зданий, обратил внимание на цепь охранников, прохаживавшихся вдоль проволочных заграждений.

— Это какое-то... — она подбирала слова, — чисто мужское место.

Я рассмеялся.

— А как ты себе его представляла?

— Покажи еще что-нибудь, — попросила она, дождавшись, пока я успокоился.

Подходя к кораблю, я почувствовал, что мной стала овладевать безотчетная печаль. Ракета, безусловно, впечатляла. Опираясь на мощный хвост, она, подобно нетерпеливому хищнику, жадно пялилась в бездонные небеса. Свет, исходивший от множества прожекторов, создавал причудливую игру бликов и теней — пробегающие по блестящей поверхности корабля тонкие длинные всполохи словно подстрекали его к немедленному взлету.

— Первый! — потрясенно воскликнула Ирен. — И на нем полетишь ты!

Я почувствовал, что настал подходящий момент. Мы присели на ступеньку лестницы, ведущей в кабину пилота. Протянув ей сигарету, я чиркнул зажигалкой и приступил к самому главному.

Признание заняло на удивление мало времени, хотя я успел даже сделать предложение. Когда я закончил, две трети сигареты еще оставались целыми. Делая глубокие затяжки, Ирен молча докуривала, пока не обожгла себе пальцы, и только после этого отбросила окурок в сторону.

— Ну? — многозначительно спросил я.

— Что — ну?

Такая реакция крайне удивила меня.

— Ведь мы поженимся, не так ли? Прямо сейчас?

— Нет, — отрезала она.

— Но, Ирен! Когда я вернусь, я, возможно, уже не смогу стать отцом. Ты же хотела ребенка?!