Китиара приложила пальцы к вискам и почувствовала быстрые толчки крови.

Она знала, что это не вино, – она давно протрезвела. Ярость и горькое разочарование заставили ее сердце биться быстрее обычного.

«Он мог бы помочь мне, – в гневе подумала Китиара. – Молва не лжет. он и в самом деле невероятно могуч. Но он безумен. Мой брат Рейстлин спятил. Он потерял последние остатки разума...»

Потом где-то глубоко внутри нее проснулся непрошеный голос:

– Ну и что с того, что он безумен? А если он действительно хочет осуществить задуманное?

Китара еще раз оценила план Рейстлина, пытаясь взглянуть на него с самых разных сторон. То, что ей открылось, ужаснуло ее. Нет, ему не победить. Но мало того, что он не добьется успеха, он будет повержен и потащит за собой ее, если она, конечно, к нему присоединится.

Все эти мысли промелькнули в голове Китиары за несколько мгновений, и ни одна из них не отразилась на ее лице. Только очаровательная улыбка ее становилась все шире. Да, многие мужчины умерли под этой улыбкой – она была последним, что довелось им увидеть в жизни.

Должно быть, Рейстлин, не спускавший с сестры пристального взгляда, подумал именно об этом.

– Ты могла бы, обезопасив себя, просто присоединиться к победившей стороне, сестра, – предложил он.

Китиара заколебалась. Если ему удастся осуществить задуманное, это будет просто грандиозно. Грандиозно! Кринн падет к ее ногам.

Китиара посмотрела на мага. Этот двадцативосьмилетний мужчина, в свои годы выглядевший как старик, родился на свет хилым и слабым – только схожесть черт лица роднила его со здоровым и крепким братом-близнецом.

– Дайте ему умереть. Пусть лучше это произойдет сейчас и быстро, чем потом и с тяжкими мучениями, – сказала тогда повитуха.

Китиара была в то время подростком. Услышав, как мать сквозь слезы согласилась с повитухой, она вознегодовала. Мать согласилась, но Китиару сломить не удалось. Внутреннее повеление заставило ее бросить вызов судьбе.

«Ребенок будет жить! – решила она. – Я заставлю его жить, даже если он сам этого не захочет!»

Потом она не раз с гордостью говорила людям: «Моя первая битва была битвой с богами. И я победила!»

Но сейчас... Китиара посмотрела на брата. Перед ней сидел мужчина, но внутренний взор ее все еще видел того, вечно хнычущего, перепачканного рвотой младенца, болевшего всеми мыслимыми и немыслимыми детскими хворями. Китиара отвела взгляд.

– Мне пора возвращаться. – Она натянула перчатки. – Ты пошлешь мне весточку, когда вернешься?

– Если меня ждет успех, то в этом не будет нужды, – сказал Рейсшин. – Ты и так узнаешь.

Китиара чуть было не ухмыльнулась, но вовремя притворилась, будто старается подавить зевоту. Бросив взгляд в сторону Сота, она приготовилась уходил".

– Ну что же, тогда прощай, братец. – Как она ни старалась, ей не удалось полностью подавить в своем голосе сердитые нотки. – Мне очень жаль, что ты не разделяешь моего пристрастия к ценностям этого мира. Ты и я – вместе мы могли бы совершить немало великих дел.

– Прощай, Китиара... – Рейстлин, пожалуй, впервые за сегодняшнюю ночь назвал ее по имени, но это ничего не значило. Его тонкая рука властным жестом призвала из мрака прислуживавшую ему тень, чтобы та проводила поздних гостей.

– Кстати, сестрица, – добавил маг, когда Китиара уже стояла на пороге, – кажется, я обязан тебе жизнью. Во всяком случае, мне так рассказывали. Я хочу, чтобы ты знала: со смертью Ариакаса, который непременно убил бы тебя, не поспей я вовремя, я считаю свой долг уплаченным. Больше я ничем тебе не обязан.

Китиара пристально вгляделась в его золотистые глаза, стараясь понять, что это: обещание, угроза или что-то еще... Но нет, ничего нельзя было понять по этим глазам. Абсолютно ничего.

В следующее мгновение Рейстлин произнес магическую формулу и исчез, словно его и не было.

Обратный путь через Шойканову Рощу оказался куда как проще. Люди, идущие из Башни, были неинтересны Стражам. Китиара и Сот шагали рядом, причем Рыцарь Смерти двигался совершенно бесшумно, а его ноги даже не приминали опавшей листвы.

Китиара молчала до тех пор, пока они не пересекли внешней границы страшной Рощи и не вышли на твердую мостовую городской улицы. Солнце уже слегка поднялось над горизонтом, и небо над Палантасом быстро светлело, сменяя глубокий темно-синий свет на бледно-розовый и серый. То тут, то там просыпались горожане, чей род занятий предписывал им подниматься с рассветом, и Китиара уже слышала в дальнем конце пустынной улицы звуки торопливых шагов и скрип открываемых ставней. Только теперь она до конца ощутила, что снова вернулась, в мир живых. Китиара глубоко вздохнула.