К примеру, как указывает Ю. В. Горбунов, на территории Южного Приуралья зафиксирован ареал рассеянных рудопроявлений в верхнем течении р. Белой на сравнительно небольшом участке от поселка Тюбяк на юге, до поселка Баланбаш на севере, протяженностью чуть более ста километров. Здесь же, по берегам р. Белой к настоящему времени выявлено и исследовано 12 древних поселений — Тюбяк, Ялчино, Береговские I–II, Озерки I–II, Юматовские I–III, Баланбаш, Урняк; четыре абашевских могильника — III Красногорский, Береговский, Юмаковский. Все они, кроме Озерковских стоянок, имеют мощный культурный слой, следы построек, технологические площадки, содержащие следы металлургии и металлообработки. По словам Ю. В. Горбунова, «практически все поселения демонстрируют процесс трансформации абашевских древностей в раннесрубные и раннеандроновские (выделено мной. — К.П.). На этом основании данную группу памятников можно рассматривать как зону активных процессов культурогенеза и этногенеза эпохи бронзы Южного Приуралья. Именно здесь возникли поселки, которые в эпоху поздней бронзы превратились в хозяйственно-культурные центры с развитым производством и достаточно сложной инфраструктурой. Условно эту зону следует рассматривать как культурогенетический узел Южного Приуралья»{369}.

Таким образом зарождается Евразийская металлургическая провинция (ЕАМП), которая включала в себя богатейшие медные месторождения Зауралья, степного Казахстана, а также Рудного Алтая{370} и простиралась в период расцвета от Левобережной Украины на западе до Саяно-Алтая на востоке, от предгорий Кавказа и оазисов Средней Азии на юге до лесных районов Сибири и Восточной Европы на севере. Как указывают C. B. Кузьминых и А. Д. Дегтярева, создание и существование данной системы производственных и торговых связей было обусловлено консолидацией (военнополитической, как я понимаю) степных, лесостепных и лесных народов данного региона, как кочевых, так и оседлых{371}.

В процесс формирования Евразийской металлургической провинции, начало которого относится к XVIII–XVI вв. до н. э., внесли огромный вклад так называемые носители сейминско-турбинского транскультурного феномена, или же блока культур лесов Восточной Европы, зауральской тайги, западно-сибирской лесостепи и Саяно-Алтая. Находки сейминско-турбинских бронз отмечены, с запада на восток, от восточного побережья Балтийского моря до территории Саяно-Алтая включительно. Второй блок культур ЕАМП связан с бабинской, абашевской, синташтинской, петровской и раннесрубной культурами{372}.

Итак. Положим, что в основу зарождения абашевской культурно-исторической общности оказались положены интересы населения лесной полосы Восточной Европы, которое испытывало потребность в бронзовом вооружении, орудиях труда и украшениях. Очевидно именно с этой целью ряд большесемейных общин фатьяновских металлургов в сопровождении воинских формирований, необходимых для обеспечения безопасности жизнедеятельности, производства и сбыта предметов бронзы, в какое-то время предпринял миграцию на территорию Южного Приуралья, что, в конечном итоге, привело к образованию протогородской культуры Синташты, объекты которой изначально строились по заранее продуманному плану (Аркаим).

Аркаим сегодня стал объектом паломничества и чуть ли не поклонения, что вполне объяснимо, поскольку его значение для истории Российской цивилизации огромно. Однако представлять его в качестве некоего древнейшего культового объекта ни в коем случае не следует. Аркаим являлся одним из центров древней металлургии и вряд ли имел религиозное значение большее, нежели сегодняшний Челябинский тракторный завод. По словам руководителя историко-археологического центра «Аркаим» Г. Б. Здановича, «урбанизированный характер и значимость культовых центров петровско-синташтинские поселения приобрели, прежде всего, как очаги производства и распространения металлических изделий»{373}. Но именно в этом своем значении, как я понимаю, они и ценны для нас более всего.

Что представляют собой элементы, составившие синташтинскую культуру?

На этот вопрос может ответить Г. Б. Зданович: «На уровне наших сегодняшних знаний можно уверенно говорить, что основным компонентом в ее сложении было абашевское население (выдено мной. — К.П.) и какая-то часть полтавкинских (катакомбных) племен»{374}.

Сейчас мы должны обратить свое внимание на одну чрезвычайно важную деталь. В захоронениях Аркаима обнаружены «также древнейшие в Старом Свете захоронения боевых колесниц (выделено мной. — К.П.)»{375}. Время существования Аркаима датируется 3800–3600 л. н{376}. или же XVIII–XVI вв. до н. э. Приблизительно в это же время, т. е. в XVII веке до н. э. египтяне заимствуют у гиксосов колесницу и лошадь (точнее знакомятся с ними в деле) и соответствующие «семитские» слова, служащие для их обозначения{377}.

По словам O. P. Герни: «Запряженная лошадьми легкая колесница со спитчатыми колесами впервые появилась только после падения аморейских царств (выделено мной. — К.П.). В Вавилонии касситского периода, в Египте XVIII династии и в молодом царстве Митанни такие колесницы возникли примерно в одно и то же время, и появление их вызвало настоящую революцию в военном деле. Отныне решающим фактором в сражении стала скорость. Ответить на вопрос о причинах этого неожиданного нововведения нам помогают богазкеские архивы: в них обнаружился трактат о выездке и акклиматизации лошадей, записанный на четырех табличках неким Киккули из Митанни и содержащий некоторые специальные термины из языка, родственного санскриту. На этом языке говорили арии Северной Индии. Из других текстов нам известно, что правители Митанни поклонялись индоарийским божествам — Индре, Варуне и богам-близнецам Насатьям; и таково же было происхождение их личных имен. Следует сделать вывод, что с этим арийским племенем в Западную Азию пришли мастера-коневоды, от которых местные народы и переняли искусство разведения лошадей. Примечательно, что имена индийских божеств входят в состав личных имен касситских правителей Вавилонии, хотя в прочих отношениях касситский язык не имеет ничего общего с наречием ариев»{378}.

0 государстве Митанни (XVI–XIII вв. до н. э.) мы знаем, что оно размещалось в северной Месопотамии, на территории современной северной Сирии, а его население состояло из хурритов (выходцев с Кавказа) и семитов (амореев). Митаннийцы общались на аккадском (ассиро-вавилонском) и хурритском языках, однако их цари и военная аристократия имели индоевропейское происхождение. Каким образом арийцы появились на территории Митанни? В данном случае наиболее вероятными представляются два маршрута миграции: 1. через Кавказ, здесь арийцы могли встретиться с хурритами и продолжить свое движение уже вместе с ними, 2. через территорию Средней Азии и Иранское нагорье.