Все снова замирают, на этот раз в удивлении, что, мало было? Кто-то из офицеров ракетного отдела растерянно повторяет содержательную мысль полковника, подведшую итог прошлого пуска.

– Вас не понял, повторите, - шипит динамик.

– Готовимся ко второму пуску! Доложите, какую готовность можете принять!
– зло рубит в микрофон полковник.

И вновь завертелось, переглядываясь и перешептываясь, расходятся по своим местам офицеры. Привычная суета длится не долго, второй пуск не первый, вся основная работа уже сделана, все проверено и готово. Через двадцать минут можно работать.

– Пуск разрешаю!

– Ключ в боевое, выдан пуск!

Харкнув огнем и коротко взвыв, вторая ракета спрыгивает с направляющих и врубается в землю перед пусковой. Красочным фейерверком разлетаются куски взорвавшегося движка, острые искры лижут броню машины.

– Расчет, расчет, доложите, вы там живы? Расчет! Расчет!
– надрывается в микрофон полковник.

Несколько минут томительного молчания. Потом усталый и какой-то бесцветный голос начальника расчета пуска.

– Живы. Помощь не нужна.

Общий вздох облегчения. Повезло, взорвался только движок, боевая часть не сдетонировала. От удара об землю ее вырвало из корпуса ракеты и откинуло метров на пятьдесят.

Полковник круто развернулся к главному промышленнику. Тот стоял рядом бледный с трясущимися губами.

– Я думаю, на сегодня экспериментов достаточно, - сухо процедил в это белое лицо полковник, как плюнул.

А офицеры ракетного отдела тем временем без команды рванули бегом к пусковой. На оплавленной броне сидел в полном составе расчет. Глаза шалые с нездоровым блеском, румянец во всю щеку, по рукам ходит бутылка водки. Начальник расчета, моложавый подполковник сунул ее первому из подбежавших ракетчиков.

– Ну поздравь меня с днем рождения!

– Так у тебя вроде не сегодня...

– Сегодня, у всех нас сегодня!

Конец фразы потонул в громком хохоте.

***

Конечно, такое случается не часто, обычно все летает как положено и попадает куда надо, но бывает и так. Конструктор, к сожалению, не Бог сто процентов гарантии дать не может. Ну что ж, "я - испытатель".

***

Раз в год приезжаю в отпуск. Большой город, неон витрин, трамваи, автобусы, толпы людей спешащих по своим делам. Совсем другая не всегда понятная жизнь идущая по своим законам.

Встречаюсь с друзьями, однокашниками по училищу. В армии из моего взвода остался я один. Остальные давно на гражданке, кто где, кто как. Кто-то удачливый бизнесмен, кто-то частный охранник (физо и огневую в училище преподавали будь здоров), кто-то просто работает в преуспевающей фирме. Когда я рассказываю им, сколько я получаю денег, они удивляются и смеются, в шутку дразнят убогим и не позволяют вместе с ними рассчитываться в ресторане.

В таких случаях я всегда вспоминаю сухощавого финского полковника, бывшего у нас гостем на боевых. Стреляли ракеты для продления сроков технической пригодности, а какой-то процент отказов при этом неизбежен. Очередная "птичка" после выдачи команды "Пуск" отказалась взлетать, прежде чем трогать ее, необходимо было отстыковать пиропатроны запуска двигательной установки, иначе может образоваться неприятный сюрприз - запуститься движок как раз когда расчет вылезет на броню снимать ракету с направляющей. А мощь реактивной струи совсем не шуточная - бетонные плиты позади машины иногда при пуске выворачивает из земли и откидывает далеко в сторону. Так что кому-то надо сходить и отстыковать пиротехнику. Кому-то это мне. Тоже работенка не самая веселая, того и гляди, на манер Мюнхгаузена слетаешь на Луну. В тот момент, когда вооруженный отвертками и спецключами я выходил из бункера командного пункта меня и остановил финский полковник.

– Господин капитан, сколько Вам платят за эту работу?
– на хорошем русском, почти без акцента.

– Мне хватает, - усмехнулся я в ответ, удивленный его вопросом.

И потом всю дорогу до стартовой позиции я улыбался, вспоминая смешную цифру за которую последний раз расписался в раздаточной ведомости.

Иногда уже в изрядном подпитии друзья на гражданке спрашивают, не надоело ли мне маяться дурью, предлагают работу в своих конторах. Зарплату на первый случай, раза в два побольше чем у меня. Я деликатно отказываюсь. А когда они начинают выяснять почему, на ум приходят только надоевшие трескучие фразы типа "священный долг" и "кто, если не я", явно здесь не уместные. Ну не могу я внятно объяснить, почему не ухожу из армии.

Точно знаю только одно, совсем не в деньгах дело, просто я - испытатель.

Любой служивший в наших славных Вооруженных Силах без сомнения согласится со мной в том, что нигде больше к человеку не проявляют столько поистине трогательной любви и не окружают его таким чутким и всеохватывающим вниманием. В ход идет весь накопленный за тысячелетия людской истории арсенал средств заботы о ближних. Это и всевозможные занятия, инструктажи и тренажи по любому поводу, это и проверки, смотры, осмотры, беседы замполитов и командиров, торжественные мероприятия и работа таких мифических организаций, как женсоветы или офицерские собрания, да мало ли что еще придумает воспаленный от жажды деятельности мозг в уютной тиши московского штабного кабинета. И весь этот девятый вал приказов, распоряжений, инструкций и методических рекомендаций, поучающих как жить, чтобы было хорошо и не было плохо, ежедневно, а то и еженощно вываливается на головы вконец обалдевших от такого неусыпного внимания военнослужащих.

Сидит, к примеру, где-то в далеком и благополучном Арбатском военном округе старый замшелый генерал, сидит уже давно, со времен веселой лейтенантской юности. Много званий оставило следы звезд на его плечах, много должностей измарало печатями его удостоверение, да и рабочих столов он сменил немало - три, только в том кабинете, куда пришел еще лейтенантом, да еще один при переезде в соседний более начальственный кабинет. Такая вот у генерала сложилась нелегкая служба. Еще у него все есть - тридцать пять лет выслуги, пенсия, квартира в Москве, машина и еще одна работа, приносящая реальные деньги. Хорошо генералу, жизнь сложилась удачно, все получилось, как хотел.