Девочка тихонько прошла на кухню. А, вот она где! Бабушка стояла спиной к Еве, лицом к открытому буфету, ела что-то ложкой и причмокивала от удовольствия.

— Бабушка, — позвала Ева.

Бабушка вздрогнула, быстро закрыла буфет и повернулась. На губах у нее было варенье.

— Ах, это ты, — сказала она, облизывая губы. — А я здесь… обед тебе готовлю. Мой руки и садись за стол. — И бабушка засуетилась возле плиты, на которой и в самом деле что-то варилось.

Неожиданно Еве стало весело. Подумать только, бабушка, ее старенькая бабушка, словно лакомка-девчонка, тайком ест варенье! Но Ева, увидев смущенное лицо бабушки, не показала, что она что-то заметила, и ушла в ванную, а потом — в гостиную. Там, дожидаясь обеда, она встала у окна и стала смотреть, как во дворе копошится Марс.

Калитка открылась, и во двор вошла мама. Как всегда, аккуратно одетая и причесанная, серьезная и немного грустная. Марс подбежал к ней и с визгом стал вертеться у ее ног. И неожиданно лицо у мамы изменилось. Она засмеялась, уронила на землю сумочку и зонтик, присела и стала ласкать щенка и играть с ним. И мама, и Марс выглядели такими счастливыми — совсем как вчера! Ева любовалась ими, спрятавшись за занавеску. Но вдруг на улице послышались шаги и голоса мальчишек. Мама резко встала, подобрала сумочку и зонтик, и с серьезным лицом пошла к дому, отгоняя от себя щенка, который все вертелся вокруг нее.

И опять все пошло как обычно. Сделав уроки, Ева слонялась по дому и не могла найти себе занятие. Было скучно. Взрослые занимались своими делами — мама стирала, бабушка возилась в саду. Даже Марс спал в своем углу. На улице шел дождь, и никто из детей не прибегал звать Еву гулять. Да и мама не пустила бы… Девочка опять чуть не заплакала, когда вспомнила, что у нее мог быть котенок.

Перед сном Ева пошла пожелать спокойной ночи папе, который, как всегда, сразу после ужина ушел к себе в кабинет. Дверь в кабинет оказалась чуть-чуть приоткрытой, и Ева услышала папин голос:

— Ага, еще одна! Вот… Сейчас… Сейчас… Пах! Попалась, голубушка!

Девочка в удивлении остановилась. Тихонько заглянув в щелку, она увидела зеркало в папином кабинете, а в зеркале отражался экран монитора. На экране был ствол ружья, который прицеливался в пролетающих над ним уток. Папа нажимал кнопки, и ружье выстреливало. Тогда выбегал смешной спаниель с «убитой» уткой в зубах.

Ева прикрыла рот ладошкой, чтобы не засмеяться. Потом она тихо-тихо прошла в дальний конец коридора и вернулась обратно, стараясь ступать как можно громче. Когда она вошла в кабинет, папа сосредоточенно смотрел в монитор. На экране была какая-то таблица.

— А, это ты, Ева, — рассеянно сказал папа, — ну, как дела в школе?

Ева рассказала о своих успехах и уже хотела попрощаться с папой, но неожиданно сказала:

— Пап, давай сходим в цирк, а?

С минуту папа смотрел на дочку с недоумением, как бы стараясь вспомнить, что же это такое — цирк. Потом его глаза стали веселыми.

— В цирк? Почему бы нет? Прекрасная идея! — папа откинулся на спинку кресла. — Сколько же лет я не был в цирке? Акробаты, дрессированные звери…

— И фокусники, и жонглеры, — добавила Ева.

— А клоуны!

Вдруг папа к чему-то прислушался и поднял кверху указательный палец.

— Что это? Слышишь?

Тут и Ева услышала какой-то шорох у окна. Подбежав к окну, она отодвинула штору.

На подоконнике сидел взъерошенный рыжий котенок.