Я смотрел на Галактику.

Догорит звезда. Догорят все звезды. Вечность – слишком много даже для них. Но ты ошибался, неизвестный и давно забытый поэт, чьи стихи случайно запечатлелись в моей памяти.

Ибо для «нас» отведен в сей жизни лишь самый краткий миг, соразмерный с одним ударом сердца, и обречен он оборваться в пустоту ничтожества. Ибо «мы» – это мотылек, летящий на пламя свечи и не ведающий своей судьбы.

А звезды – эти большие свечи, в чьем пламени сгорела не одна сотня мотыльков-однодневок, – они, наверное, втихомолку посмеиваются над твоими наивными словами. Ты говорил о вечности, не познав даже мгновения; и сколь же самонадеянным виделось это со стороны…

– Извини… Я тебе не помешаю?

Рядом стояла Наташа.

Ее фраза вывела меня из странного полугипнотического оцепенения. Я вдруг понял, что совершенно потерял счет времени. Когда же я поднялся сюда? Минуту назад? Десять минут? Час?

Я не имел ни малейшего понятия.

– Скоро появится «Туман», – продолжила хозяйка, неловко улыбаясь. – Ты здесь так долго стоишь… Я уже начала волноваться.

– Сколько? – мой голос почему-то зазвучал хрипло.

– Больше шести часов. Блонди говорит, что ты даже не двигался.

Шесть часов? Без движения?! Не может быть! Если это правда, мои ноги уже должны были бы одеревенеть.

Но я чувствовал себя превосходно – словно после здорового сна. Мышцы слушались отменно, из сознания исчезла всякая муть, вернулась бодрость. Я вновь был полон сил и энергии.

Невероятно… впрочем, в последнее время это слово надежно вошло в мой повседневный лексикон. Свершилось всего лишь еще одно маленькое чудо. Спасибо, звезды…

Наташа внимательно следила за выражением моего лица.

– С тобой все в порядке? – наконец поинтересовалась она. Я улыбнулся:

– Спасибо, все хорошо. Я просто хотел немного побыть в одиночестве. Люблю размышлять, глядя на звезды.

Если Наташа и поняла, что дело не в размышлениях, то не подала виду. Облокотившись о поручень, она тихо, с оттенком грусти в голосе, сказала:

– Мне тоже здесь очень нравится.

А потом мы долго стояли рядом, молча взирая на тысячи маленьких светящихся точек, подобно песку рассыпанных перед нами, И думали, наверное, об одном и том же.

О вечности.

Которой не существует.

Позже, спустившись к себе, я активизировал сквилтур и попробовал связаться с «Туманом» Что-то во мне твердило, пора.

Майк ответил сразу.

– Привет! – я невольно усмехнулся, глядя на его недоумевающую физиономию.

– Привет, – ответил он. – Ты снова убиваешь время?

– Ну почему же… Просто решил вот узнать, как у вас дела.

– Мы только что вышли из гипера. Минуту назад. Через полчаса будем возле планеты. Помощь нужна?

– Уже нет, – вздохнул Я. – Собственно, мы здесь только из-за вас.

– Гм… – Майк смешно наморщил лоб и потер подбородок. – Мне казалось, все наоборот.

– Было.

– Что стряслось?

– Долго рассказывать. Майк хмыкнул:

– Вечно ты интригуешь.

– Дай лучше «Туману» задание переправить нашей яхте свои координаты и рассчитать точку встречи. На Горвальдио нам больше делать нечего.

Корабли подошли вплотную друг к другу. Огромная махина, закрывающая весь обзор, проплывала совсем близко – на расстоянии каких-нибудь ста метров.

– Колодец открыт, – объявила Блонди. – Можно идти Я шагнул в космос.

Невидимая сила подхватила меня и мягко потащила к борту «Тумана».

В этом есть что-то воодушевляющее – оказаться вне корабля без скафандра и прочих специальных приспособлений. Знаю, многие так никогда и не решаются пользоваться «колодцем». Зря. Сперва страшновато, верно. Очень трудно сделать шаг в никуда, покинуть такую надежную палубу.

Но зато потом…

Впрочем, на словах этого не передать.

Медленно я плыл в пространстве, где минуту назад не было никакого воздуха Где не могло выжить ничто живое. Где даже самые стойкие твари – насекомые – превратились бы в ледышки. Где сине-зеленые водоросли погибли бы от жесткого излучения. Где с человеком произошло бы то, что могло потрясти многих средневековых мастеров казни.

Но обойти можно любые законы, и законы природы – не исключение.

В такие мгновения отчетливее всего понимаешь могущество человеческого разума, способного невозможное сделать действительностью. Стинглер бредил межзвездными путешествиями изобрел нечто, противоречившее всей физике. Его гиперпривод подчинялся другим законам – тем, которые подходили самому Стинглеру; а природе не оставалось ничего, кроме как приспосабливаться. Федорову надоело месяцами путешествовать от точки выхода до нужной планеты, и он придумал принципиальную замену реактивным двигателям. Новые двигатели (опять-таки вопреки известным физическим законам) почти мгновенно разгоняли корабль до сверхсветовых скоростей, удерживая его в реальном космосе.