Шрифт:
– Алексей, – Марго вновь прикоснулась к моей руке, – прости меня.
– Ерунда, – раздраженно ответил я. Она вздохнула и тихо произнесла:
– Ты мне больше не веришь… Я взорвался:
– Почему я должен тебе верить? Марго, ты играешь в непонятную игру, Я для тебя – не больше чем еще одна фигура на доске. Которую можно использовать и пустить в расход.
– Алексей, разве я дала тебе повод так думать?
– Я был на Совете. Я видел своими глазами реакцию Эрика на твое заявление. И теперь ты можешь сколько угодно убеждать меня, что он источник всех бед. Я не поверю. Ты мне лгала.
Марго опустила глаза:
– Да, это так.
Мне стало и вовсе скверно. Уж лучше бы она отпиралась.
– На моих глазах ты предала своего друга. Ну, может, ты и не считала его другом, не знаю. Но он тебя – наверняка. Это был удар в спину. Марго. И ты сделала так, чтобы я помог тебе его нанести. Тебе от меня нужно было лишь это?
На мгновение мне показалось, что Марго повторит: «Да, это так». Однако она промолчала.
– Ты не сказала прямо о том, какая помощь тебе нужна и почему. Ведь я не согласился бы помогать в предательстве. Ты поступила умнее. Ты сыграла со мной в любовь. Игра удалась на славу, вот только я – проигравший.
Я замолчал. Марго присела на корточки передо мной. Лицо ее было задумчивым, в, – Алексей, – сказала она, глядя на меня снизу вверх, – ты подозревал это с момента самой первой нашей встречи Ты никогда не верил мне полностью. Где-то в глубине души ты считал, что не может человек, хотя бы косвенно связанный с убийством, быть таким… какой была я. Ты подозревал, что я играю роль.
– Зачем ты мне все это говоришь?
– Я пытаюсь помочь тебе разобраться в твоих чувствах.
– Оставь в покое мои чувства!
– Алексей, – Марго положила руку мне на колено, – тебе плохо, и в этом виновата я.
– Черт побери! – выругался я.
– Ты услышал на Совете мое выступление, в котором не все было правдивым, и тут же решил, что твои подозрения верны.
– А ты хочешь сказать, что это не так? Она грустно покачала головой:
– Я не отвечу. Только подумай, действительно ли тебе есть за что меня упрекнуть?
Я молча обвел рукой каюту. Марго снова опустила глаза.
– Прости, Алексей, – повторила она еле слышно.
А у меня на душе становилось все гаже. В конце концов я решил прекратить разговор и полез на верхнюю койку.
Упрекнуть! Конечно, Марго, упрекнуть тебя не за что. Твое поведение было безупречным. Именно потому я тебе поверил.
Но с меня достаточно и увиденного на Совете. Что там у вас было с Эриком? Небось отношения очень смахивали на наши. Уверения в дружбе, разговоры о прекрасном.
Скажи, Марго! Почему ты молчишь? Уже не можешь читать мои мысли? Или просто не хочешь отвечать?
Я пытался уснуть: тогда на Горвальдио мы угомонились лишь перед рассветом и толком не выспались. Однако сон не шел.
Вспоминались все наши встречи с Марго. Разговор у нее дома, прогулка в парке, вечер в ресторане. Наконец, ночь на Горвальдио. С удивлением я заметил, как постепенно, вместе с этими воспоминаниями, изменяется мое отношение к ней. Чувства, вспыхнувшие на Совете, утихали. Оставалась лишь слабая горечь.
Нельзя верить в живые идеалы. И нельзя отступать от своих убеждений.
Я нарушил эти два закона. Какие же у меня теперь могут быть претензии…
И только одна мысль не давала мне покоя.
Эх, Марго, неужели не могло быть по-другому?
Глава девятая
– Выходите!
На пороге только что открывшейся двери каюты стоял все тот же высокий и худощавый охранник. В левой руке он по-прежнему сжимал трость, а свободной правой сделал жест, дополнявший сказанную им фразу.
– Никак приехали? – спросил я больше для поддержания разговора. Охранник, однако, не спешил проявлять общительность.
Марго крепко спала, так что ее не разбудил даже голос вошедшего: сказалась бессонная ночь. Ее лицо сейчас было удивительно чистым, и упавшая на глаза прядь волос лишь подчеркивала эту чистоту. Такое лицо могло быть у ангела, не знающего греха.
Во мне снова пробудилась нежность к этой женщине – пусть обманывавшей меня, но все равно удивительной. Правда, вместе с нежностью вернулась горечь.
Легонько я коснулся ее руки:
– Марго…
По ее губам пробежала счастливая улыбка, и она открыла глаза.