Когда мы в очередной раз собрались ехать, очень красивая молодая женщина в нарядном сари с ребенком выбежала наперерез нашей машине. Удалось немного отъехать, и тут сзади завопил мальчишка лет семи, держащий в руках спящего обнаженного годовалого малыша с гноящимися глазами.

Семилетний визжал на одной поставленной ноте, показывая жестами, что годовалый хочет есть, и, стоя под колесами, не давал отъехать. Невозможное, невыносимое зрелище, которого не избежать в Индии и которое потом не забыть никогда...

Хочется немедленно отправить к этим детям умников из ООН, утверждающих, что в Индии демократия потому, что голосует большая часть населения. Демократии не может существовать при подобном уровне нищеты и защиты прав человека. И правозащитники, которые красят Индию на «карте свободы» в голубой цвет вместе с Европой, Америкой и Австралией, должны хоть один раз посмотреть в глаза такого ребенка.

И снова дорога. Розовый цвет города означал гостеприимство. Джайпур кипел, клокотал и еще больше розовел в окне как огненный суп. Он готовился к намазу. Мечеть была переполнена, и тысячи мужчин садились на землю лицом к ней, запруживая центральные улицы.

А те, кто еще не сел, мыли ноги в бассейнах и под кранами, торчащими из земли. Это создавало проблемы передвижения тех, кто не собирался совершать намаз, и полицейские орали и махали дубинками. Нас даже остановили и оштрафовали на сто рупий за то, что Ранжана была не пристегнута. Это было особенно смешно в рамках общей дорожной индийской шизофрении.

Пока происходила мизансцена штрафования, я наблюдала в окно, как мужчина выволок из дома по асфальту глыбу льда, потом вокруг глыбы на корточках расселась семья, включая совсем маленьких детей. И вся компания начала шкрябать эту глыбу подобиями ножей и раскладывать по пластмассовым стаканчикам.

Мужчина в это время принес здоровенную банку с зеленым – видимо, сиропом – и начал половником заливать этим зеленым нашкрябанный лед в стаканчиках и выставлять их на импровизированный прилавок. Тут я и поняла, почему местное мороженое является для туриста такой же опасностью, как и дорожное движение.

Вскоре после морожено-семейного бизнеса мы зависли в пробке. На шоссе показалась странная толпа. В час пик, не обращая внимания на остальных соучастников движения, по встречной полосе двигалась, как я не сразу поняла, похоронная процессия.

На повозке лежал осыпанный цветами усопший, лицо было напудрено, как у Пьеро, пудрой из кремационного пепла умерших в священных городах на Ганге. За повозкой шло множество мужчин в национальных костюмах. Одни катили повозку, другие дудели в дуделки, третьи разбрасывали цветы.

В похоронных ритуалах в Индии – исключая сати – могут участвовать только мужчины. Именно их молитва обеспечит покойному или покойной достойный ход посмертных перевоплощений.

Если люди не отправляют покойного к Гангу, то его оборачивают в полотно, читают над ним молитву, кладут на повозку, процессия медленно идет на окраину города или деревни, старший родственник разжигает костер, останки помещают в сосуд и топят в реке.

Все это время люди не говорят о смерти, а болтают так, словно пришли на свадьбу. Семья умершего десять дней носит траур – кусок белого полотна.

При этом похоронный ритуал имеет вариации племенного и областного толка. Например, на юге в городке Мадурай раньше происходили традиционные символические похороны живых детей, которых через некоторое время откапывали. Один из таких ритуалов посетил член правительства штата и в связи с этим осветила пресса.

Правозащитники немедленно потребовали отставки этого члена правительства и официального запрета на ритуал. Но консервативные слои мало волнуют требования правозащитников.

Полиция до сих пор не может добиться того, чтобы поклонники Шивы отменили ритуальные походы на кладбище и символическое поедание костей. Правда, чьи кости они поедают, я так и не поняла, поскольку все индуистские кости сначала сгорают, а потом тонут. Исключение составляют кости парсов, брошенных на съедение птицам. Но вряд ли поклонники Шивы лакомятся костями представителей столь презренной части общества.

Правительство в Индии пока бессильно против мракобесия. Широко известна история про обезьяну, зашедшую в храм индуистского бога-обезьяны Ханумана и объявленную верующими самим Хануманом.

Обрадованные обезьянопоклонники не выпускали бедную зверюшку, несмотря на судебный иск защитников животных. И хотя суд принял решение вылечить ее и отпустить, фанаты уморили обезьянку, после чего тысячами вышли стенать на ее торжественные похороны.

Собственно, индуисты не с самого начала жгли тела. Первоначально они закапывали или выбрасывали мертвецов хищникам. Как я уже сказала, этот обычай до сих пор хранят зороастрийцы-парсы – индийские потомки выходцев из Ирана. Дабы не осквернять огонь нечистым трупом, они строят башни скорби и укладывают покойников на крыши этих башен на съедение воронам. И по сей день тучи ворон закрывают небо над башнями.