— Постойте! — послышалось вдруг вслед. Глубокий, музыкальный голос напомнил Андрею Николаевичу певичку из Диско-бара, он остановился, вгляделся снова с недоумением в нагонявшую его быстрым легким шагом женщину. Нет! Певица была молодая совсем. А навстречу Петрову выступила из полутьмы монастырских ворот уверенная в себе дама средних лет. Теперь, на солнце, резко отсекавшем от беленой стены темный проем глубокого прохода под аркой, женщина выглядела вполне зрелой.

Стройная фигура, стройная не от спорта, а от природы, да чистое ухоженное миловидное лицо с легко отбрасываемыми ветром русыми локонами, выбивающимися из-под шали заставили Андрея подумать, что перед ним юная девушка. А незнакомке наверняка было уже за тридцать. Может быть, и не минули ее печали нашего суетного времени, да только не отразились ни на чистом лбу, ни на гладких щечках с ямочками. Никаких излишеств и пороков не читалось за спокойной доброжелательной улыбкой. И желания подшутить над внезапно вырвавшимся у Петрова восторгом при виде чудесной картины Преображенского храма, открывшейся внезапно за монастырскими стенами — тоже не было в прозрачных зеленых глазах.

— Ну что ж вы бежите, — укорила женщина, догнав Андрея Николаевича и придержав даже его за рукав. — Вы с теплохода ведь, правда?

— Так точно! — невпопад вырвалось почему-то у бывшего летчика.

— Отставить! — шутливо скомандовала незнакомка, доверчиво взяла Петрова под руку, и повела к храму по выложенной диким камнем дорожке. — Я потерялась и испугалась, — тут же объяснила она себя. — А вас на «Петербурге» видела, вы заметный. Да и обрадовались красоте здешней так искренне, что я решилась к вам подойти — не люблю ходить одна, — на этих словах легкая тень словно вуалью легла на безмятежное до того лицо.

— Меня Андрей Николаевич зовут, — опомнился Петров, уже пройдя рядом с женщиной метров десять.

— Очень приятно, — чуть сильнее сжала его локоть незнакомка. — А я Людмила Николаевна! Но вы можете звать меня Люсей, если хотите.

— Хочу! — расслабился и повеселел внезапно Андрей. — Я почему-то люблю это имя. Но сейчас редко кто из Людмил позволяет звать себя Люсей.

— Спасибо! — улыбнулась Люся, посмотрев искоса, сбоку и снизу на своего высокого спутника, на гладкий волевой подбородок и четкий профиль лица. Обычно мужчины, когда им за сорок, начинают оплывать глазами, подбородком, обрюзгшими щеками. А ее новый знакомый не был мягким, как пластилин, в нем чувствовались нерастраченная сила и непокорившаяся жизненным обстоятельствам личность. Женщина даже легонько подпрыгнула — подтанцевала на длинных, сильных ногах при этом внезапном открытии — так обрадовалась внутренне славной находке. Тут же выровняла шаг и тут же снова объяснила Петрову свое поведение:

— Вы мне понравились вдруг, Андрей Николаевич! Я на самом деле очень осторожно к мужчинам отношусь. Не боюсь вашего брата, но осторожничаю. А с вами, поверилось мне, можно подружиться, по-хорошему, как в книжках. Можно? — Люся просто и доверчиво посмотрела Петрову в глаза.

Людмила Николаевна не была наивной дурочкой и поставить себя умела, но объяснять людям себя всегда любила сразу, чтобы не было недомолвок в любых отношениях — деловых или личных. Или даже при редком случайном знакомстве, вот как сейчас. Объяснишь человеку все, растолкуешь, и тогда не будет ни обид, ни двусмысленных ситуаций, — верила она.

— Я рад знакомству, Люся! — легко отозвался Петров, почувствовав, что уже устал быть один. И заноза в сердце от дикого инцидента ночного впервые по-настоящему отпустила, перестала покалывать, отравляя удовольствие от первого дня (вчерашний вечер не в счет), только сегодня начавшегося по-настоящему круиза. Конечно, вокруг было много людей. И доцент с аспирантами, и офицеры из Приднестровья, попросившие после совместной поездки и знакомства подробного в автобусе не слишком распространяться о них посторонним. Доверились ведь люди, не стали прикидываться петербуржцами. Да и Петров им все рассказал о себе вкратце — чего таить? Но с Люсей что-то совсем иное предчувствовалось в совместном путешествии. Ой, даже и мысли дурной и чисто мужского интереса не возникло у Андрея к этой удивительной женщине! Как сестру вдруг встретил по дороге к храму. Сказочка, сказочка.

Андрей хотел было пропустить Люсю вперед у входа в собор, да и посмотреть на нее захотелось, хоть понять, во что одета, окинуть ее всю коротким взглядом. Просто, чтобы не потерять потом в толпе туристов, не отпускать ее одну по течению. Но Люся подтолкнула его аккуратно в широкую спину, дескать, в церкви нет у меня преимуществ перед мужчинами. Петров все же обернулся тогда с улыбкой, не исподтишка, а прямо, не скрываясь, оглядел женщину с головы до ног, приговаривая:

— Особые приметы: джемпер белый с синим на молнии, юбка серая льняная, волосы русые, хороша необычайно. Это я словесный портрет составляю. Если вдруг потеряетесь, буду вас искать!

— Куда же я денусь с теплохода? — отшутилась Люся в тон. И добавила уже серьезно, — ну же, идите, а то народ набежит, даже к мощам преподобного приложиться не протолкнетесь!

В прохладной тишине собора они разошлись в разные стороны. Андрей у свечницы «выменял» образ святого Александра Свирского, записочку подал о родителях заупокойную. А Люся подошла к монаху, присматривавшему ревниво за туристами, и о чем-то стала спрашивать его тихонько.

Поставив свечи, где хотелось сегодня особенно, не без трепета приложился Андрей к мощам; не отрывая лба от холодного, пахнувшего ароматно стекла, молил чудотворца о помощи и вразумлении, пока не провалился всей душою в иное измерение, пока седой монах не тронул его за плечо, понуждая поберечься и не потерять связи с земным миром. Петров выпрямился, как из воды выплыл, вдохнул глубоко насыщенный благовониями воздух. Перекрестился медленно, уставно и отошел на шаг. Монах строго посмотрел Андрею Николаевичу в лицо и потянул у него из руки приобретенный им только что образ. Приложил к мощам, прочитал молитву короткую и отдал иконку обратно Петрову, опять почему-то укоризненно покачав головою. Андрей медленно, приходя в себя, пошел к выходу, заметив краем глаза Люсю, припавшую к старинному чудотворному образу Богоматери.