— Сплю, мадмуазель. Жду вас.

Рыжий парнишка привскочил с прогретых Солнцем ступенек, ведущих под воду золотящейся и мерцающей тенями и бликами прозрачной лагуны. Он, заспанный, тер глаза кулаками.

— Виноват, барышня… скучно стало, ночь. Ну, я и решил прикорнуть!.. Звезды такие крупные… как грецкие орехи… мне во сне Голова приснилась…

Она стояла перед юношей веселая, праздничная. Щеки и губы зацелованы всласть. Кудри растрепались. К воротнику манто прилипла апельсиновая кожура.

— Вы похожи на павлина, мадмуазель!.. Вы распустили хвост…

— Да, дружище. Теперь все будет хорошо. Едем обратно в Пари. Где наша машина?.. Ты не помнишь, где мы ее припарковали?..

Мадлен села на ступеньку, подобрав колени к подбородку, и уставилась в переливающуюся охрой, лазурью и малахитом толщу морской воды.

— Addio….. — прошептала она, закрывая глаза и подставляя ветру лицо, — addio.

Как я радовалась воде! И лучам Солнца на гребнях волн! И этой яхте, что строили Ника и Леша вместе! Как они трудились над ней, над маленьким своим корабликом, как обтачивали бревна, как распиливали доски! Как вгоняли гвозди в бруски и полукруглые жестяные скрепы!

Построить яхту — все равно, что возвести часовню. Деревянную часовню, в глухом лесу…

Море — что тебе лес. Он большое. В нем можно заблудиться. Никогда не достигнуть берега.

В нем можно умереть.

— Аля! Аля!.. Посмотри, как чудесно Леша умеет плавать!..

Белое от ужаса лицо Царицы.

— Лешенька!.. Не напорись на корягу!.. Прошу тебя, мальчик мой!..

Напорется на корягу — не остановишь кровь. Будет литься, пока не иссякнет.

О мальчик мой, отведи беду от тебя Господь. Но как запретить тебе бегать?! Прыгать?! Плавать?!

Я стою на борту яхты. Лешина голова в воде. Он плывет. Он чуть не визжит от радости и восторга.

— Девочки!.. Тата, Руся, поглядите, я уже баттерфляем научился!.. Лина!.. Линка, глянь!.. Вот лодка!.. Я прыгну солдатиком!..

Старая просмоленная лодка, привязанная цепью к берегу, к деревянному штырю, глубоко вогнанному в сырой песок. Как собака к будке. Нос лодки обит сверкающей на Солнце жестью. Леша бесстрашно взбирается на нос, вытягивается всем телом, как ястребок, готовый взмыть со скалы.

— Леша!.. Мон ами!.. А если тут мелко?!.. Ты разобьешь себе голову…

— Ничего подобного, мамочка!.. Я же вижу, как тут глубоко!..

И — вниз, стремглав, зажмурив от страха глаза, побелев лицом и шеей сквозь загар, сжав выпрямленные ноги: воткнется в песок, расшибется — так, значит, на роду написано. Характер! Царенок!

Лешина макушка исчезает под водой.

Я визжу пронзительно. Тата и Руся вторят мне.

— О, хор визгарей! — На палубе появляется Царь, его усы лихо закручены, щеки загорели дочерна, рубаха распахнута на груди. Он наслаждается летом и яхтой, купаньем и рыбалкой. Думает ли он о том, что иные его подданные удят рыбу для того, чтобы прокормиться? Чтобы испечь ее в золе… и закусить краденым с богатой пасеки темнокрасным сотовым медом?!

«И ХРИСТОСЪ ПРИХОДИЛЪ К НИМЪ ВЪ ЭММАУСЪ, КЪ ПЕТРУ И АНДРЕЮ, И ВКУШАЛЪ СЪ НИМИ ПЕЧЕНУЮ РЫБУ И СОТОВЫЙ МЕДЪ, И БЫЛИ СЧАСТЛИВЫ УЧЕНИКИ, БЕСЪДУЯ СЪ НИМЪ, НО НЕ ЗНАЛИ, ЧТО ЭТО УЧИТЕЛЬ.»

— Кто вопил оглушительно?.. вы криком всю рыбу расшугаете, девочки!..

Наказание: кричащих особенно громко — в воду!.. В воду!..

Отец подбегает ко мне, хватает меня на руки и прямо в белом кисейном платьице зашвыривает, смеясь, в теплую, как парное молоко, горячую на Солнце воду.

Я выныриваю. Лешино мокрое лицо рядом с моим. Я не достала дна; глубина приличная, здесь не мелководье, и рыба водится — крупнячок.

— Лешка, давай поймаем рыбу!

— Линочка, я еще не наплавался.

Белое от ужаса лицо Матери.

Веселая, летняя улыбка на ее бледных губах.

Связка жемчугов вокруг начавшей морщиниться шеи.

— Купайтесь, дети! Только недолго… Скоро обед, мы снимаемся с якоря и идем в открытое море…

— В море!.. В море!..

Мы кувыркаемся в воде, как большие щуки.

Царица следит, сквозь радостную улыбку, цепкими, неистово горькими глазами, как Леша плавает. О, сынок, не напорись на корягу. Мамочка этого не переживет.

Мы плывем к берегу кролем, выбрасывая руки вперед ножами. Режем воду.

Я плыву быстрее Леши. Он задыхается. Отстает.

— Эй, ты, Линка… Линка-калинка… малинка… я не могу так шибко…

Лодка внезапно отвязывается от цепи и плывет жестяным носом прямо на нас.

Ужас в глазах Али. Крик Отца.

Сейчас острый нос пропорет лицо Леши, уже стоящего ногами на дне, на мелководье.

Малейшей царапины достаточно, чтобы…

— Лешка! Ныряй!

Я хватаю его за руку. Мы подныриваем под лодку. Я открываю под водой глаза и вижу Лешино загорелое тело, узкое и длинное, как у большой рыбы, как у осетра или балтийской сельди, гибкое, стремительное, с выпирающими худыми ребрами. Неужели он станет воином… офицером?.. станет сражаться на войне, убивать людей… Награждать верных солдат, цеплять им на грудь бесполезные ордена, железки славных крестов… И он будет Царем. И он будет ложиться окрепшим, расширившимся в плечах, взбугрившимся мускулами телом на девушек и женщин, отдающихся ему… Цесаревичу, Царю. Будет ли он плавать на любимой яхте? Или — выстроит новую и подарит нареченной, Великой Княгине?.. А может, он безумно влюбится в танцовщицу или певичку кабаре, совсем не Царской крови разбитную и смазливую девчонку, и потеряет голову, и сойдет с ума, и все сокровища короны отдаст за один девкин поцелуй, и продаст любимую яхту детства, чтобы прокутить деньги на большой и буйной гулянке в певичкину честь или купить ей громадный алмаз на палец, перстень из мавзолея Шахи-Зинда… эх, Леша, Леша!.. Время… как оно содвинет свои воды, свои льды… белые солнечные отмели свои?..