Мадлен проследила за ее взглядом. За ее спиной стоял фотограф, скорчившись перед объективом. Его лицо было накрыто черным крепом. Он выдвинул вперед руку, выдернул пластину, щелкнул пальцами.

— Еще один снимок!.. Теперь повернитесь задом!..

Девка, недолго думая, слезла со стула и легла животом на пыльный истертый ковер, растопырив ноги, выгнув зад так, что ягодицы чуть разошлись, чтобы можно было остановить на пленке мгновенье — вот видны створки красной раковины, стручки алого перца, влажные, такие терпкие на вкус.

— Еще один кадр! — закричал фотограф из-под черной тряпки.

Мадлен. Не вздрагивай. Это не Лурд. Тебе почудилось. Это не голос Лурда. Сейчас он вылезет из-под своей траурной накидки, и ты увидишь его лицо. Это Лурд. Не обманывай себя. Он плелся за тобой. Он узнал тебя. Он захотел тебя снова наколоть на острогу. Не выйдет, малыш. Она и графа терпела близ себя лишь из-за болезни. Она не хочет впадать больше ни в чью зависимость. Она и так раба. Быть еще твоей рабой, грязный Лурд?! Ни за что.

Другая девица, размалеванней прежней в сто раз, пугающе яркая, как павлин или тукан, выпрыгнула к камере и затрясла грудями.

— И меня, господин хороший! И меня снимите! — завизжала. — Напечатайте меня во всех модных журналах!.. У меня попка и ножки нисколько не хуже, чем у Сюзон!.. Почему только ее снимают всегда, у-у-у!..

— Давай! — сделал фотограф знак рукой, и девушка тут же разлеглась на ковре, задирая ноги, подбирая их к подбородку, разметываясь крестом, распластываясь камбалой, изгибаясь, кладя руки на груди и теребя соски, высовывая маленький розовый язычок; она исхитрилась даже наклониться и полизать кончиком языка свои соски. Фотограф не показывал лица. Прятался под тряпкой.

Мадлен начинала бить дрожь. Теперь она ни минуты не сомневалась в том, что это Лурд. Зачем он-то ей сейчас. А пошел он…

Она не выдержала. Со смехом — смех явился сам собою, как лучшая защита от ужаса — она подбежала к фотографу и сдернула у него с головы креп, как покрывало с птичьей клетки.

Лица она не увидела.

Он был в маске.

В черной, страшной маске, закрывающей все лицо, с прорезями для глаз, для дырочек носа и щели рта. Маска, выделанная из черной тонкой кожи, плотно прилегала к лицу. Белки глаз сверкнули в Мадлен плохо скрываемой яростью.

Она отступила на шаг. Секунду их глаза соединялись, как два клинка, высекая искры.

Затем Мадлен обернулась к девочкам. Засмеялась еще веселее.

— Я гляжу, Карнавал уже начался! — Голос ее звенел, будто она кричала с высокой горы вдаль. — Хорошая примета — человек в маске! Получайте за труды, фотограф! У вас будет сегодня чем поужинать! Заработали!

Она вынула из кармана кошелек и бросила дядьке в черной маске.

Теперь она уже не сомневалась, что это Лурд.

— О, ревуар, малышки! Я неплохо провела время. Берите меня в свою компанию, если мне будет грустно. С вами я веселюсь. Я ведь ваша. Я ведь от вас никуда не денусь, хоть я и сделала карьеру.

И все девки, столпившись близ румяной Мадлен, завопили:

— Ура Мадлен!.. Ура танцорке!.. Ура!..

Она, качаясь от утомления, расстегивая на ходу шубу, ввалилась в особняк. Она немного пьяна. Так что ж. Она просто выпила чуть в кафе после канкана в Красной Мельнице, вот и все. Чуть-чуть. Рюмочку коньяка… рюмочку абсента. Всего лишь. А развезло ее, как на Празднике Вина. Нет, теперь-то она ничего не забудет. Ни капельки. Как она отплясывала сегодня!.. Лихо. Хлеще, чем тогда… когда она с графом…

Она услышала в гостиной голоса. Так. Это ново. Кто-то у нее дома в ее отсутствие.

Давай, пугайся, Мадлен. А если это грабители? Разбойники?

Ну, с ними-то она всегда найдет общий язык. Это свои люди. Из бедноты. Обездоленные.

Она даст им денег, шубы, манто, брильянты, колье, кольца. Напоит коньяком из бара. И выгонит к чертовой матери. А может статься, и ночевать оставит. Смотря какое у них настроение.

Она пьяно улыбнулась своим мыслям и подошла ближе к двери гостиной.

Это не воры. Спокойные голоса. Тихий разговор. Люди беседуют. Как у себя дома.

Эх, Мадлен, как же ты забыла, что это не твой дом. А баронский. Быстро же ты привыкла.

Тише. Подберись поближе к двери. Не скрипи половицами.

А голосок-то знакомый. Один, по крайней мере. Баронский, разумеется.

А другой. Кто другой?

Тише, тихо. Сейчас она все выяснит.

— Что вы от меня хотите? Чтобы я выдал вам весь стратегический план расположения союзных войск на всей территории Эроп?