Что осталось от прежнего Джека?

Невролог вроде бы считал, что повреждений мозга не наблюдается, но гарантий никаких не давал. Джек мог либо полностью выздороветь, либо навсегда остаться на положении какого-нибудь растения. Доктор предупреждал, что, скорее всего, результат будет где-то посредине.

Поэтому они ждали.

Рэнди сидел поодаль в коридоре с родителями. Кайл отправился в кафетерий принести всем еще кофе. Никто из них не ложился спать. События и тревоги последних дней сблизили прежде враждовавшие семьи. За время этих бдений Лорна наконец рассказала всю историю той ночи с Томом, ее нерожденным ребенком, попыткой изнасилования, вмешательством Джека и трагическим финалом. Много слез было пролито с обеих сторон, но в конечном счете эти слезы исцелили боль.

— Вы были совсем девочкой, — сказала его мать, беря ее за руку. — Бедняжка. Такой груз тащили на себе все эти годы.

Наконец дверь палаты открылась и в коридор высыпала толпа белых халатов. Из группы людей вышел невролог и направился к ним. Вглядываясь в его лицо, Лорна пыталась прочитать приговор, семья Джека тоже уставилась на врача.

— Мы вывели из его крови пропофол, — вздохнув, сказал доктор. — Но будем вводить небольшое количество бензодиазепина, пока он не придет в себя. Мы наблюдаем его ЭЭГ и жизненно важные функции.

— Можно посидеть с ним? — спросила Лорна.

Доктор, нахмурившись, оглядел их большую компанию.

— По одному. — И добавил, предостерегающе подняв палец: — И недолго.

Лорна повернулась к семье. Мать Джека потрепала ее по руке:

— Идите вы, моя дорогая. Теперь вы тоже наша семья. И потом, когда мой мальчик придет в себя, пусть увидит хорошенькое лицо.

Лорна хотела было возразить, но позволила себе на этот раз побыть эгоисткой.

Обняв мать Джека, она поспешила в палату. Внутри у целой шпалеры аппаратуры стояла медицинская сестра. Лорна подошла и села на стул рядом с кроватью. Прошедшую ночь она провела на этом самом месте, держала Джека за руку, говорила с ним, молилась.

Она посмотрела на его бледное лицо. На поднимающуюся и опускающуюся грудь. Из-под простыней к мигающей и бибикающей аппаратуре шли провода и трубки. Наклонившись, Лорна взяла его руку.

— Джек…

Рука чуть дернулась, и сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди. Что это — он узнал ее или судороги начинаются снова? Со страхом и надеждой она встала, не выпуская его пальцев. Наклонилась, вгляделась в лицо.

Его грудь тяжело поднялась, потом он громко вздохнул.

Веки дрогнули и поднялись, но глаза оставались где-то там, подо лбом.

— Джек, — прошептала она. Дотронулась ладонью до его щеки. — Пожалуйста…

Он медленно моргнул — раз, другой… вдруг она увидела, что он смотрит на нее.

— Привет, — неуверенно прошептал Джек.

Она сжала его руку.

— Тебе привет.

На его губах появилась тень улыбки. Они смотрели друг на друга. Его глаза, казалось, впитывали ее. Потом пальцы с удивительной силой сжали ее руку. На лице появилось выражение раскаяния.

— То, что я сказал раньше… — хрипло проговорил он, в голосе его звучала усталость и, может быть, что-то еще.

Она остановила его. Она понимала вину, скрытую в этих трех словах.

«Тома больше нет».

Это столько лет преследовало их обоих, но вот настало время освободиться от призрака.

Она наклонилась к нему, коснулась губами его губ и прошептала:

— Но мы-то есть.

Три месяца спустя Джек, позаимствовав у двоюродного брата аэроглиссер, несся по протоке. Ветер трепал его волосы. На носу, высунув язык и поводя ушами, сидел его единственный спутник — Берт. Джек управлял судном с привычной ловкостью, лишь чуть-чуть прикасаясь к штурвалу. С высоты пилотского места он мог видеть все, что происходит за стеной камыша, тростника и кустов.

Ему было приятно вырваться из города, с пограничного поста. А еще он устал от бесконечных инъекций, реабилитационных процедур и психологических тестов. Не считая остаточного ощущения немоты в левой руке, Джек чувствовал себя совершенно здоровым. Правда, раз в день ему все же приходилось принимать противосудорожную таблетку.

Но лучшей терапией для него служили эти просторы.

Полуденное солнце играло в воде, а он с наслаждением вдыхал воздух дельты, тяжелый и влажный, с горьковатым привкусом соленой воды, но подслащенный запахом осоки и летних цветов.

Углубляясь в плавни, он снова чувствовал совершенную, первобытную красоту этих мест. Он увидел оленя, вспугнутого ревом винтов, — белое пятно его подхвостья мелькнуло и скрылось вдалеке. Аллигаторы уходили на глубину в свои лежбища. Среди деревьев скакали еноты и белки.

Заложив крутой поворот, он замедлил ход и заглушил двигатель.

Ему нужно было побыть наедине с самим собой.

Глиссер тихонько раскачивался на воде, а Джек прислушивался к биению жизни вокруг. Некоторые считали, что плавни — место пустынное и спокойное. Ничто не могло быть дальше от истины. Он закрыл глаза — вокруг гудели комары, квакали лягушки, вдали раздался рев аллигатора, а за всем этим — многоголосые трели певчих птиц.