В этом он весь. Мой коллега по работе и друг еще со студенческих времен. Слегка бесцеремонный сорокалетний мужчина с грацией медведя и упрямством осла. Несмотря на все эти сомнительные достоинства, — человек, на которого можно положиться в любой ситуации и в любое время суток. Если ему позвонить в три часа ночи и попросить приехать за вами из Каунаса в Вильнюс, он только усмехнется и спросит: «Она хоть красивая была?» Ругаться, конечно, будет, что разбудили среди ночи, но без злобы, скорее так, для порядка. Самая положительная черта — никогда не унывает. Грустным видел всего один раз, когда по ошибке бухнул в его чашку с кофе две ложки соли. Искусство и он, по его собственным словам, вещи совершенно несовместимые, что не мешает ему заниматься рекламным делом. Правда, если я с дизайнерами буду спорить до хрипоты, обсуждая новый проект, он, глядя на нас, ухмыльнется, пожмет плечами и отправится соблазнять соседскую секретаршу.

— Во-первых, привет, — в тон ему ответил я. — А во-вторых, чего ты хотел — на полосе туман, видимость с гулькин нос, а они такого человека на родину везут! Естественно, боялись тебя угробить, надежду рекламного бизнеса. Ну а в-третьих, с твоими габаритами надо транспортными самолетами летать. Что хорошего привез, чем отца родного порадуешь?

— Отца! — фыркнул он. — Сынка неразумного, а не отца! Что бы вы делали без меня, умницы и почти гения. А если серьезно, то привез пару интересных проектов, ну это потом обсудим. Сразу в контору или домой меня закинешь? Я бы хотел в душ залезть.

— Ладно, — добравшись до машины, сказал я. — Раз проекты интересные, отвезу тебя в душ, заслужил. Что Москва, на месте? Книгу привез?

— На месте, что ей сделается! Строится, расширяется. Посмотришь, так и кризиса у них нет. Книгу — да, привез. Кстати, а кто такой этот Круз? Его «Земля лишних» в страшном дефиците, еле нашел. Можно сказать, половину Москвы обегал, так что с тебя причитается.

— Спасибо, возьми с полки пирожок, там их два, твой посередине. Москва, батенька, это государство в государстве, поэтому кризис и не чувствуется, а Круз, чтобы ты знал, это писатель такой, — выруливая со стоянки, заметил я и еле успел дать по тормозам, чуть не влетев в стремительно пролетевшую машину скорой помощи. — Ну ни фига себе, ты видел? Им что, сирену лень включить?

— А может, они, подъезжая, выключили? — сказал Айвар, провожая взглядом машину и вытаскивая пачку сигарет.

— Зачем?

— Чтобы панику среди встречающих не устраивать. Мало ли рейсов прибывающих ждут. А так тихо подъедут, мол, кофе попить заехали.

— Идиоты, понакупят прав, ездить ни хрена не умеют…

— Ладно тебе возмущаться! — Айвар хлопнул меня по плечу. — Кстати, у нас с рейса одного мужика сняли. Прямо в зале ожидания потерял сознание.

— Пьяный или сердце прихватило?

— Мы тоже сначала подумали, что пьяный. Покачивался, лицо такое красное, опухшее. Кашлял, кашлял в платок, потом взял и вырубился прямо в проходе. А еще, падая, какой-то женщине по лицу рукой заехал, нечаянно естественно, но поцарапал здорово, наверное, кольцом или часами задел. Ей уже в самолете стюардессы царапину чем-то замазали и сразу после посадки в медпункт отправили.

— Почему сразу?

— Ее в дороге что-то лихорадить начало, тошнить. Может, это за ней приехали?

— Может, и за ней, а с тем мужиком что?

— Ничего, погрузили на носилки и унесли куда-то.

— Весело вы летели, блин…

До Каунаса мы ехали около часа. Конечно, можно было бы и быстрее, но полицейские везде понавешали фотокамер с радарами, а получить свое, пусть и удачное, фото вместе с квитанцией о штрафе мне как-то не хотелось, поэтому ехали чинно и благородно, почти как на похоронах. На въезде в город вытянулась пробка, но мы ее успешно обогнули по объездной трассе и, пропетляв по знакомым переулкам, подъехали к дому Айвара. Пока наш «умник и почти гений» что-то напевал в душе, я приготовил две чашки кофе и заглянул в холодильник. Между пустыми полками висела игрушечная мышь в старательно затянутой петле. Очень остроумно…

Щелкнув мышь по носу, я прошел в комнату и включил телевизор. На первом балтийском канале показывали мужчину в порванной и окровавленной рубашке, который что-то рассказывал журналисту, яростно размахивая руками. Опять, наверное, что-то взорвали, мелькнула мысль и ушла вместе с переключенным каналом. Последнее время такие новости перестали быть горячими — мир целенаправленно сходил с ума. В торговых центрах устраивали охоту на людей, взрывали автомобили и поезда, американцы несли демократию в массы, а прикормленные ими политики рекламировали с экранов галстучную диету. На фоне всего этого бедлама даже сомалийские пираты с их средневековым гешефтом по захвату кораблей выглядели Робин Гудами из Локсли.

Пока я размышлял о незавидной участи мира, из ванной выполз Айвар и, ухватив приготовленную ему чашку кофе, начал рассказывать про поездку, а также о наших перспективах на ближайшие полгода в свете его московского путешествия.

До конторы мы добрались только часам к двум. Место у нас хорошее, не центр, но и не окраина города. Удобное, недавно построенное здание, а точнее — офисный комплекс, в котором мирно существовало множество небольших фирм, часть из которых уже была нашими клиентами, а другую мы настойчиво обхаживали. Занимали одно не очень большое помещение, разделенное стеклянными перегородками на четыре комнаты: приемная, она же секретариат и бухгалтерия, комната дизайнеров и верстальщиков, наш с Айваром кабинет и небольшая комната для переговоров с клиентами. В приемной всегда был железный порядок, здесь царила наша «Железная Леди», бухгалтер Эльвира. Приятная женщина лет сорока пяти, брюнетка с мягким голосом и стальным характером. Пять лет назад мы переманили ее из одной типографии и ни разу не пожалели — свою работу она знала прекрасно. Если честно, даже мы ее слегка побаивались. Дизайнеры обосновались в самой большой комнате, и там постоянно царил художественный бардак, который они оправдывали особенностью своего ремесла.