Батен не ответил.

Вскоре впереди забрезжил свет. Волантис потушил факел, просто прижав его пламенем к стене, и через десяток ступеней они вышли в узкую щель из толщи скалы на Стену.

Они находились в нескольких ярдах над просторной террасой, вытянувшейся на добрых полмили вдоль Стены и выступающей в самом широком месте ярдов на сто. Вся она представляла собой хорошо возделанный и ухоженный огород, с прилепившимися к скале постройками деревенского вида. Высаженные вдоль внешней кромки террасы высокие деревья совершенно скрывали край обрыва и с террасы должны были представляться просто опушкой близлежащего леса.

Так на самом деле и оказалось.

Когда они спустились вниз, Батен, побаивавшийся повторения постигшего его при переходе приступа высотобоязни, вздохнул с облегчением. Тут все было почти совсем как наверху. Даже громада уходящей ввысь Стены казалась не более чем уступом большой, очень большой, но обыкновенной горы; такие Батен видел не раз во время похода на Север. Тропка, на которую они вышли и теперь двигались к постройкам, была очень узкой. Видимо, хозяева огородов экономили каждый дюйм драгоценного пространства – делянки располагались не только на террасе, но и на Стене, и на крышах построек, и вообще на любой мало-мальски горизонтальной поверхности. Сельский опыт у Батена был невелик, но он узнавал многие растения, которые росли у него в Шеате, хотя шеатские не шли со здешними ни в какое сравнение.

Деревня тоже располагалась в трех измерениях. На самой террасе деревни, собственно, не было. Те постройки, что Батен сверху принял за домики, оказались чем-то вроде сараев, установленных на сваях прямо над плантациями. Сама деревня почти вся целиком была расположена на Стене и в ней. Улица в этой деревне была одна и шла вдоль Стены, с небольшим наклоном опускаясь вниз, а дома располагались выше и ниже главной улицы в живописном беспорядке, образуя проулочки и переулки, соединенные мостками, площадками и лестницами. Чем-то они напоминали старинные гравюры времен, когда рисовавшие их монахи еще не владели законами перспективы, или детские рисунки всех исторических эпох. С детскими рисунками картину роднила яркость красок. Особенно это касалось домов; именно домов – назвать разнообразно и красиво изукрашенные входы в пещеры как-то иначе у Батена не повернулся бы язык, так они были приятны глазу, уютны и симпатичны. И наверняка не только снаружи.

Людей на плантациях было не так чтобы много, зато сразу было видно, что в самой деревне жизнь бьет ключом. По улицам сновал' самый разнообразный люд – от детворы до стариков. И каждый был чем-то занят. Особенно много людей было на площади, где сходились межи и тропки и куда спускалась главная улица. Это было единственное не занятое посадками место на террасе. Там, по всей видимости, находился центр всего поселения.

Золотари с Батеном направлялись как раз туда.

Труса и Волантиса в деревне, видимо, знали хорошо. Чем ближе они подходили к центральной площади, тем чаще их окликали, называли по именам, приветственно махали им руками или просто молча раскланивались, проходя мимо. На Батена посматривали с интересом, но без особого любопытства. Видимо, выделяя его скорее по необычной одежде, не более. А одет Батен для местных был так же непривычно, как они для него. Его широкие, темные шаровары и солдатская рубаха контрастировали не только с белыми одеждами золотарей, но и с короткими широкими штанами и просторными кофтами, подвязанными в поясе цветными кушаками, местных жителей. Женщины были одеты примерно так же и отличались от мужчин разве что большим количеством узоров на ткани.

Следом за золотарями Батен прошел через площадь и стал подниматься по улице, мимо входов в дома-пещеры. Идти пришлось недолго. Через пару домов, носивших, как показалось Ба-тену, административный характер, они сошли с мощеной дороги куда-то в сторону и по винтовой деревянной лестнице, украшенной затейливой и необычной резьбой, поднялись на просторную деревянную веранду, увитую какими-то лозами с мелкими, остро пахнущими цветами.

– Подождите пока тут, – обернулся Волантис и, не ожидая ответа, вошел в совсем незаметную за свисающими лозами дверь. Точнее – проход в Стену.

Его не было минут пять. За это время Батен еще раз окинул окрестности с другого ракурса. Отсюда он увидел незамеченную раньше деталь. К площади действительно сходились буквально все тропки и дорожки. Но из нее выходила одна самая настоящая дорога, хотя и очень короткая. Не более ста ярдов длиной, она наискось отходила от главной площади и уходила влево прямиком к краю террасы, где заканчивалась еще одной площадкой. Движение по ней было оживленным в обе стороны. Что там, на этой площадке происходило, Батен почти не видел – деревья загораживали большую ее часть. Но, судя по грузам, которые следовали по дороге, нетрудно было догадаться, что там находилось что-то вроде порта или хотя бы пристани, по которой товары с террасы уходили вниз, а оттуда – интересно, каким образом? – Доставлялись сюда иные, необходимые для жизни товары.

– Доброго здоровья, мама Корви, – услышал он за спиной голос Груса и обернулся.

На веранде появилась немолодая женщина замечательной наружности. Одета она была, как и все здешние женщины, в блузку и штаны, что казалось немного странным для ее возраста – а на глаз ей было около шестидесяти, – но не выглядело вызывающим. Кроме того, одежда ее отличалась от виденных Батеном до того цветом: те были белого или светло-зеленого оттенка, а у мамы Корви – золотисто-желтого, что, видимо, соответствовало ее рангу.

О том, что мама Корви не простая крестьянка, говорило многое. Взгляд, который она бросила на Батена, был испытующе-внимательным, властным – и в то же время в нем проскользнуло доброжелательное любопытство. «Интересно, что ей наговорил Волантис?» – подумал он, поглядев на маячившего за плечом мамы Корви золотаря. Как держался его непростой спаситель, тоже говорило о многом: Волантис вел себя непривычно тихо, не гомонил, не балагурил; а Грус приветствовал маму Корви с таким уважением, которого Батен от него еще не слышал. Да и сама она держалась так, словно была здесь главной и все и вся вокруг принадлежало ей.