В недавних смутных событиях Империи могло произойти и не такое, чтобы мальчик благородного происхождения оказался в обносках посреди чистого поля. Поэтому Князь-Сенешаль попытался на основе этих скудных сведений разыскать жен-щину, которую малыш называл тетей Зукки, чтобы вернуть мальчика и помочь оказавшейся в трудном положении благородной семье, но никаких следов найти не удалось. Не дали результатов и попытки найти его родителей через данные в газетах объявления.

Пока шли поиски, мальчик жил в покоях князя в императорском дворце, и князь настолько привык к мальчику, что вместо того, чтобы, как предполагал поначалу, подыскать для него приемных родителей, решил, что он и сам вполне сможет обеспечить для мальчика достойное дворянина воспитание. И вот вдруг оказывается, что тетя Зукки – это княжна Сухейль Делено, которой в год переворота никак не могло быть сорок лет. А высокий и сильный папа с саблей, таким образом, превратился в худощавого среднего роста Императора, который держал в руках оружие разве только на охоте и во время пышных дворцовых церемониалов.

Эйли наконец поняла, что происходит. Ахнув, она схватила мальчика за плечи и крепко прижала к себе. Потом, вся в слезах, начала снимать с него камзольчик, задрала рубашку, сверяясь с родимыми пятнами на спине мальчика…

– Бедный мой! Бедный попрыгунчик, – всхлипнула она.

– Это Наследник, – бесцветным голосим проговорил Князь-Сенешаль.

Эйли с отчаянием обернулась к нему. Ей вдруг стало страшно. Мальчик выбрал самый неудачный момент, чтобы объявиться – сейчас, когда его тайну знали только двое, князю ничего не стоило избавиться от Наследника, а ее отправить на плаху, как убийцу и заговорщицу.

Она еще крепче прижала к себе ничего не понимающего мальчика.

За дверями вновь послышался какой-то шум.

Князь-Сенешаль резко встал и шагнул к ним.

Дверь распахнулась, и на пороге гостиной замерли несколько фигур.

Эйли сначала решила, что это стража, вызванная прислугой, однако люди были не в мундирах, а в штатском.

Эйли беспомощно повела взглядом по их лицам, узнавая одних и удивляясь, откуда они все здесь, и не узнавая других.

Один из ворвавшихся бесцеремонно проскочил в центр комнаты и остановился, грозно положив ладонь на эфес короткой шпаги; он настороженно переводил взгляд с Князя-Сенешаля на Эйли и обратно.

Князь-Сенешаль, однако, казалось, не замечал угрозы. Он смотрел на другого человека. Этим человеком был князь Сабик.

– Менкар! – почти счастливо воскликнула Эйли. – Менкар, пожалуйста, сделай что-нибудь!

– Скандал! – прошипела княгиня Морайя. Ее сын повел плечами.

– Это не лезет ни в какие ворота! И я еще хотела, чтобы ты женился на этой рыбоедке! – Княгиня кипела от негодования. – У этого сброда нет никакого понятия о чести. Дочь Императора, дочь княгини, пусть и тапасской, девица, знатней которой в Империи трудно кого-то найти – и что же? – выбирает себе в мужья отставного поручика-краевика, дед которого землю пахал! А ее мамаша, вместо того чтобы навести порядок, дочку под надежный замок посадить, а женишка незваного запороть до полусмерти, чтобы неповадно было знатных девиц соблазнять… Так нет же! Матушка-княгиня присылает благословение! И богатые подарки будущему зятю!.. Нувориш! Альфонс!.. Спрашивается, как после этого можно уважать рыбоедов? И я еще хотела, чтобы эта безнравственная девчонка стала моей невесткой!

– Видела бы ты, какие счастливые глаза у нее были, когда она увидела своего поручика, – заметил князь Сегин, внутренне усмехаясь.

– Я же говорю – вертихвостка!..

Князь Сегин сделал лицо, отложил в сторону газету, которую все это время просматривал, а точнее – за которой прятал улыбающиеся глаза, и поглядел на часы.

– Вас ожидает куафер, матушка, – напомнил он. – Как бы вам не пришлось показаться на коронации без ваших шиньонов и в домашнем халате…

– Ноги моей не будет на коронации! – запальчиво сказала княгиня.

– Ну, мне-то, во всяком случае, уже пора, – проговорил князь, поцеловал матушке руку и удалился, помахивая тростью.

Что бы там сгоряча ни обещала госпожа Морайя, на коронации она появилась в первых рядах среди имперских аристократов. Шиньонов в ее прическе было не меньше, чем обычно, платье поражало роскошью, сверкающие драгоценности стоили не меньше, чем коронационные регалии, а на лице ее была приветливая улыбка, которой княгиня одаряла всех без разбору, лишь бы показать, что она довольна жизнью и всем происходящим. Она улыбнулась даже приближенным князя Сабика, и в том числе Менкару, который неожиданно для себя стал графом после того, как посватался к княжне Сухейль: княжне как-то неприлично выходить замуж меньше чем за графа.

Князь Сегин и князь Сабик стояли на возвышении в церемониальных одеждах со старинными мечами в руках наголо, охраняли коронационные реликвии, разложенные на покрытом златотканой скатертью аналое. Лица у обоих были совершенно непроницаемые.

В зале шептались. Происходящее обещало стать весьма интересным. Князь-Сенешаль фактически передавал свою власть малолетнему Императору, принимая на себя вместо этого обязанности регента, причем собирался разделить их с князем Сабиком. Говорили еще, что в Столицу прибыл для переговоров князь Тевир из товьярских Тевиров, и речь на них пойдет о придании Северному краю того же статуса формальной автономии, что сейчас существует у Таласа. Совсем уж шепотом говорили, что этот самый князь Тевир и есть колдун Абраксас, который несколько лет назад произвел смуту в Империи и своими действиями вызвал политический переворот.

Запели трубы, возвещая появление Наследника…

1998 г., 2000-2002 г.

Нижний Новгород – Гомель – Нижний Новгород