— Доброе утро. — Все огоньки продолжают исправно мигать.

— Габриаль, — говорит Кристиана, ее голос перекатывается и плывет — Габриаль в жизни своей не слышал ничего более нежного, — как ты там, малыш?

— Привет, просто прекрасно, — отвечает Габриаль. — Все просто замечательно и клево. Никогда не видел столько монахинь. Они ищут людей, чьим единственным занятием является доказательство чудес. Чтобы стать святым, надо набрать два чуда и одно доброе деяние. Здесь для этого дела есть целый комитет.

— За это хорошо платят?

— Не знаю, — говорит Габриаль, — но могу заверить тебя, что взятки здесь берут очень и очень крутые.

— Вы все еще не отступились?

— Разве можно остановить разогнавшийся товарный состав? — Габриаль закуривает сигарету. — Расскажи мне что-нибудь, Кристиана.

— Хорошо.

— Как поживает мой друг Иония?

— Почему бы тебе не спросить об этом у него самого? — В трубке раздается шорох, потом Иония берет трубку.

— Габриаль.

— Иония Прыгун, я скучаю по тебе.

В голосе Габриаля появилось что-то скрытное и обманчивое, чего Иония не замечал раньше.

— Вы продолжаете это дело?

— Знаешь, что я тебе скажу, я бы с большим удовольствием покатался на лыжах.

— Так почему не катаешься?

— Иония, — отвечает Габриаль, — ты все еще болтаешься по миру и ищешь шестьдесят пятую гексаграмму «И Цзин»?

— Играю в уголки, — говорит Иония. — А ты все еще болтаешься по миру в поисках своей кожи?

— Если тебя послушать, то получается, что мы оба — полные идиоты.

— Зато мило проводим время.

— На днях я был в Сикстинской капелле, — вспоминает Габриаль. — На потолке изображена история Иудеи. Как можно нарисовать двадцати вековую историю на каком-то паршивом потолке? Мне стало грустно, но я кое-что понял насчет истории. Либо ты находишься вне ее, или забираешься внутрь и медленно проползаешь ее из конца в конец.

— Ради этого стоит умереть?

— Липучке никто не дал выбрать.

— Да, никто.

— Ты знаешь, когда я сказал «да» — я имею в виду Колорадо, — то я сделал это только потому, что хотел что-то изменить. Я больше узнал о Канторе, я научил этого мальчика забираться на скалы, за мной охотился священник, и когда все это закончится, то, может быть, я расквитаюсь за смерть.

— Ты знаешь, как я отношусь к возможностям.

— Я даже знаю, как ты относишься к шестидесяти пяти возможностям.

— К шестидесяти шести, — поправляет Иония.

— Кажется, тебе очень нравится эта девочка.

— Тебе верно кажется. — Иония на мгновение замолкает. — Я слышал, что этот Исосселес вовсе не священник.

— На Ямайке есть притча об одном человеке, который хочет изменить свою жизнь, вырваться. Так вот говорят, что у каждого человека есть враги, но невозможно перебить их всех.

— Перебить их всех?

— Так сказано в притче.

— Да, но что это может означать?

— Не знаю, мне просто нравится, как это звучит, вот и все.

— Ты хорошо спишь по ночам? — спрашивает Иония. Это их старый обычай, и сейчас Иония чувствует, как у него перехватывает горло.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы я хорошо спал по ночам?

Но Иония долго не отвечает, и после паузы Габриаль продолжает:

— Не знаю, после того вечера в Сикстинской капелле во мне что-то развязалось. Я не могу пока этого объяснить, но я чувствую, что что-то должно наконец произойти.

— Хорошее или плохое?

— Хорошее или плохое, — буднично отвечает Габриаль.

— Пообещай мне одну вещь, Габриаль.

— Хорошо.

— Пообещай мне, что, когда все это кончится, мы с тобой поедем в Вайоминг, заберемся на Чертову Башню, устроим там пикник и будем веселиться всю ночь.

— Как в последний раз.

— Да, как в последний раз.

— Обещаю, — говорит Габриаль.

— Кристиана хочет тебе еще что-то сказать.