Читатель спросит: «А почему так рано? Ведь Первая Мировая началась в 1914 году!». Это так, но до нее еще были две балканские войны 1912 и 1913 года. И эти войны, развязанные не без помощи Франции, по сути управлявшей славянской Сербией, должны были стать отправной точкой войны, где Франция вместе с союзниками победит Германию… Но не полыхнуло! Возможно благодаря тому, что у разрекламированный историками президент Франции Пуанкаре-«война» на порядок уступал Полю Думеру, откомандированному в Россию. Думер же, проявил прыть и наглость, которой позавидовал бы и Адольф Гитлер!

В феврале 1911 года, по возвращении во Францию, Думер собирает на обед всех тех, кто согласился войти в Попечительный совет Института. Все эти люди имели во Франции политический вес и были значимыми фигурами: Извольский, Бриан, Пишон, Клоц, Морис Фор и Жорж Луи, Дешанель, Рибо, генерал Ланглуа, д'Арсонваль, де Верней, Гилен, Калмет, Левассер, Доризон, Адам, Бапст, Мейер, Ландри, Жорж Лион, Лависс, Клейн, Ростан, Габриэль Моно, Стег, Доссе, Куиба, Леруа-Болье, Эмиль Лаффон, Дюбрей, Азария, Габриэль Фор, Монпрофи, Поль Буайе и Луи Рео. В Попечительном комитете были представлены три разные группы. С одной стороны – «рулевые» – деятели политики, государственного аппарата: посол России во Франции Извольский, сенатор Куиба, депутат Стег, управляющий из МИДа Бапст, сам Думер (бывший министр и бывший президент Палаты депутатов и т.д.) С другой стороны – «подставные» – ученые, руководители учебных заведений: члены «Institut de France», делегат от «Коллеж де Франс» Д,Арсонваль, директор «Эколь де Шартр» Поль Мейер; член Французской Академии, директор «Эколь Нормаль Сюперьер» Эрнест Лависс; автор монументального исследования «Империя царей и русские» Анатоль Леруа-Болье; ректор университета Нанси Шарль Адам; депутат парламента и директор Эколь Пратик де От Этюд Адольф Ландри; управляющий Школой восточных языков Поль Буайе; Луи Рео, впоследствии избранный директором Французского Института в Петербурге. И, наконец, «паханы» – бизнесмены, чье присутствие в Комитете особенно взбудоражило французских коммунистов-журналистов из «Юманите»: Гилен, президент железоплавильных заводов, Доризон от банка «Sociеtе Gеnеrale», а также Лаффон, Дюбрей, Азария и другие «акулы меньшего размера».

Один из руководителей французской разведки, масон, и по управляющим Школой восточных языков, Поль Буайе, рекомендовал Думеру включить в состав «участников» трех почетных президентов: министра народного просвещения и изящных искусств Франции, министра иностранных дел Франции и русского посла в Париже, а в число членов своих сотрудников – вице-ректора Парижской Академии, ректоров Академий Лилля и Нанси, делегатов от Парижского университета, «Коллеж де Франс», Музея естественной истории, школы Восточных языков, «Эколь де Шартр», «Эколь Политекник» и других. С другой, русской стороны, предполагалось образовать Попечительный комитет примерно с аналогичным по политическому весу составу. Каким планировался Французский «Институт» в Петербурге?

Предусматривались три секции: русского языка и литературы; истории археологии и истории искусства. Каждая из них должна была управляться научным руководителем. Программа исследований не ограничивалась только языком и культурой России, и могла распространяться и на «инородческие» народы Российской империи и любые славянские ( то есть по сути планировалось продолжить дела по выращиванию в России сепаратистов, по примеру того, как в свое время французы вырастили чеченского сепаратиста Шамиля).

Официально Институт декларировался как «учебный, с регулярными занятиями по разными предметам». Дескать основатели хотели приблизить французское высшее образование к русскому студенту. Проект штата Института был составлен в конце 1910 года Полем Буайе.

Руководителем «отделения русского языка и литературы» должен был стать Андре Ларонд, выпускник Политехнической Школы, в то время – лектор французского языка в Петербургском университете, член Научного комитета Министерства народного просвещения Российской империи и личный секретарь Великого князя Николая Михайловича. Отделение истории должен был возглавить профессор новой и современной истории Эрнест Дени, отделение археологии и истории искусства возглавлял Луи Рео.

Полю Думеру всего за два месяца удалось создать Французский Институт как учреждение, со своей администрацией, документацией и создать через прессу благоприятное общественное мнение к Институту, обеспечить поддержку его и моральную и материальную. К 22 февраля 1911 г. было собрано уже 75900 франков. Спонсорами стали крупные финансовые и промышленные учреждения, а министры народного просвещения, иностранных дел и финансов Франции приняли решение выделить 30000 франков в бюджете 1912 года на деятельность Французского института в Петербурге.

Но в мае 1911 года Французский институт все еще существовал только на бумаге. И хотя, вхожий во дворец Думер заручился поддержкой самого императора, … таможня не спешила давать «добро». Точнее не таможня, а «компетентные органы».

В сентябре 1911 года министр народного просвещения Российской империи Кассо направляет письмо министру внутренних дел Макарову по поводу ходатайства французского посла об «оказании содействия к открытию предполагаемого к учреждению» Французского института и препровождает проект устава Института.

Министр внутренних дел, изучив присланный ему проект устава, нашел, что имеются все признаки, позволяющие считать учреждение Института «одной из замаскированных попыток насаждения масонства в России». А поскольку действовать открыто на территории Империи масонство не могло, то и учреждение Французского института не могло быть признано желательным. По данным министра, среди учредителей сплошь да рядом одни масоны: Думер, Леруа-Болье, Фор, Пишон… В итоге Макаров написал, что если министр народного просвещения все же будет настаивать на открытии Института, то необходимо: «Внести в проект устава исправления, которые сводятся к одному – все поставить под строжайший контроль органов. Никаких новых членов Института без согласия русского правительства, никаких изменений в учебных программах, лекциях и рефератах, все командировки к «инородческим народам для изучения их быта» под контролем сотрудников его, Макарова, ведомства, никаких имущественных операций без одобрений русских властей, и …в случае закрытия Института имущество его поступает в распоряжение одного или нескольких просветительных обществ в России». Особое беспокойство вызвало намерение Института заниматься культурой «инородческих» народов Империи: «Как бы деятельность Института в этом отношении не носила тенденциозного характера»!