– Мы с детьми идем на «Красавицу и Чудовище».

– Это где все поют в костюмах? Такая сказочка? – ухмыльнулся Саша. – Ну-ну, желаю удачи. Смотри там не усни. Хотя, говорят, что это отличное детское шоу. Знаешь, Саш, я тебя не узнаю. Это ты, ау? Может, ты скоро начнешь и варежки вязать? Ты так влюбилась в этих детей?

– Я влюбилась, – печально ответила я. – Но не в детей. Признаться честно, дети мне совсем даже не нравятся. Алеша еще куда ни шло, а вот Дарья – мой личный кошмар.

– Хороший, наверное, у них папа, раз ты готова на такие жертвы. – Он хлопнул меня по плечу, бросил сигарету в урну и ушел, а я стояла и задумчиво смотрела в окно. Картина в нем не менялась и не зависела от времени года. Все те же дома напротив, те же машины, деревьев нет. Мой любимый город. Мой любимый Костя. Я каждый день мечтаю о том, что наступит вечер, и мы закроем дверь спальни и останемся с ним вдвоем на нашем необитаемом острове сто шестьдесят на двести сантиметров, в нашем маленьком раю. Но все остальное… остальное больше напоминало ад. И хотя я была готова продолжать так жить и даже не собиралась что-то менять, где-то внутри меня поселилась глубокая уверенность, что все это действительно огромна я жертва, моя жертва, которую я ежедневно приношу на алтарь нашей любви. Костя должен это тоже понимать. И оценить по достоинству.

Я пыталась соорудить праздничный салат из вареных овощей. Почему-то у мамы он получался нежным и каким-то бархатным от майонеза, а мой вариант кислил от огурцов и вообще аппетита не вызывал. И вроде бы я делала все по рецепту, хотя у меня не было весов, чтобы понять, сколько чего надо класть. Я решила набросать всего поровну, но оказалось, что соленых огурцов слишком много. Или они слишком соленые.

– Ну, как тут у вас дела? – спросил Костя, сунув нос на кухню.

Под «нами» он подразумевал меня и перепачканного в майонезе Алешу, вызвавшегося мне помогать.

– «Шрек-2» почти уже закончился, а я переложила огурцов, и теперь их, кажется, придется вытаскивать вручную, – развела руками я.

Костик осмотрел поле боя, усмехнулся, потом зачерпнул ложкой салат, отправил его себе в рот, зажмурился якобы от удовольствия и заявил:

– А мне нравится. Оставь как есть, я обожаю огурцы.

– А кусковую переваренную морковь? И картошку? – уточнила я.

– О, это вообще высший класс, – улыбнулся он. – А детям я куплю селедку в магазине. Ты чего-нибудь еще хочешь?

– Я хочу пойти с тобой, – закапризничала я.

– А кто останется с детьми? Если их сейчас оставить без присмотра, они все тут перевернут, – назидательно помотал головой он. – Они же ищут подарки!

– Они по-хорошему еще должны бы верить в Деда Мороза, – возмутилась я.

Досада на то, что я должна остаться дома и бороться с Алешиным желанием съесть весь майонез, против воли просачивалась сквозь иронию.

– А они верят, но на всякий случай шукают и по дому. Мало ли.

– А может, я пойду в магазин? – попросила я.

– Зайчик, можно было бы пойти тебе, но ведь там тяжелые сумки. Я на машине, а тебе придется тащить все в руках. Ну, не обижайся, я ненадолго. А хочешь, поедем к твоим друзьям? У нас есть целые сутки до санатория. Даже двое, если ты завтра будешь в состоянии ходить.

– Я хочу к Жанночке, – жалобно кивнула я. – Я ее не видела сто лет.

– Ну, значит, к Жанночке, – согласился он и пошел одеваться.

Третьего января с утра мы собирались ехать в какую-то подмосковную тмутаракань, санаторий для глубоко женатых людей. Там мы сможем счастливо питаться в столовой (с детским меню, какое счастье!), там будут аж три детские площадки и аквагорки в бассейне. Все, что нужно для счастливого отдыха с детьми, если вам некуда от них деться.

Декабрь выдался в этом году морозным, снежным, и идти в магазин я на самом деле не хотела. Просто в последнее время я редко куда выбиралась, если не считать работу, естественно. Почему? Да как-то не до этого было. Косте предложили работу на объекте за городом, в районе Одинцова, так что он теперь часто возвращался ближе к ночи. Мне приходилось забирать Алешу из садика, заставлять обоих детей съедать ужин, который иногда готовила я, но чаще все-таки Лилия Филипповна, которая с некоторых пор убедилась, что моя стряпня может быть опасна для детского здоровья. Я не возражала, я вообще не понимала, почему на меня свалилось столько геморроя разом. Еще и готовить – нет уж, увольте. И так у меня не осталось почти никакой личной жизни. Но все вокруг говорили, что это нормально, и я верила на слово. Даже Жанна считала, что все это болото – неизбежное зло, с которым надо просто смириться.

– Жаль, конечно, что я больше не могу с тобой видеться так часто, как раньше. Но твое счастье важней, – сказала она, когда из-за Костиной командировки я не смогла приехать к ним на шашлыки.

– Да уж, счастье важней, – согласилась я, вздохнув.

– Я слышу скепсис в твоем голосе? Или мне почудилось? – поддела меня она.

– Почудилось. Я полна радости и неги, я обожаю сидеть дома с детьми, в этом мое призвание.

– Детка, получая мужчину, мы всегда теряем свободу. А ты не знала? – удивилась она. – И очень часто еще и друзей, потому что мужчина не хочет нас ни с кем делить.