Линкин голос, любимое Линкино словечко… Линка Умеет подойти беззвучно, буквально возникает из мыслей, когда Раллю это осязаемо нужно. Впрочем, видеть девушку хочется постоянно, он ее ждет всегда, ждет день и ночь, ждал всю жизнь, особенно последние два года, так что неожиданности в ее приходе нет. Зато и веры, что она на самом деле пришла, тоже нет. Однажды протянешь руку — и не ощутишь Линкиного тепла. Останется только голос — бесплотный, живой, без застенчивости и кокетства. И этот единственный на свете, живущий сам по себе Линкин голос повторит, как и сейчас:

— Тебе же не смешно, заинька!

Не оборачиваясь, Ралль усилием воли стер с лица закаменелую гримасу смеха, откинулся назад. Линка обеими руками прошлась по его волосам. Ладони у нее холодные. Длинные тонкие пальцы с вмятинкамн на подушечках тоже холодные и твердые от микроцарапин и от цезия — все контакт-посредники она монтирует сама.

— В тебе умер музыкант, — сказал Ралль каждому из ее пальцев.

Линка банальностей не терпит:

— Скорее карточный шулер, заинька… “Заиньками” Линка зовет всех подряд, и поначалу это на Ралля не действовало. А потом стало слишком поздно…

— Оттаял немножко? — Линка чуть отстранилась, заставила его покивать.

Он все еще не видит ее лица, но знает, что она улыбается. Ему нравится, когда она улыбается. Ей тоже нравится, улыбка делает Линку симпатичной: хитрые лучики бегут от уголков губ, тонкими складками очерчивают щеки, собираются в две ямки у крыльев носа. Лицо лукавое-лукавое, глаза — и так-то колдовские — превращаются в затягивающие бесовские болотца…

— Оттаял, оттаял, вижу. А то от твоих страданий Кешка чуть не заикал…

Эриния по-прежнему притягивала взгляд: подалась вперед, лист поперек стебля, кисточка еле-еле колышется — словно массирует сердце или что там у нее под алой корой… И такая безнадежность в облике! Самое ужасное — эриния не солгала: Линкин приход не дал облегчения. Но откуда все это известно “марсианам”?!

Нет, что же творится в мире, если с Линкой стало хуже, чем без нее? Ее, как и эринию, не обмануть. Надо притворяться, лавировать, уходить от разговора. Знакомая волна боли поднялась из-под сердца.

— Я звонила тебе. Но пси-Маргарита не иначе ревнует. “Вам же известно, девушка: психолога нельзя отвлекать от эксперимента. Эксперимент — пик исследования, нерв науки!”

— Роськины слова! — Ралль наконец обернулся, и две Линки — одна из его памяти, другая настоящая- слились. — Ну, а ты?

— Ах, ничего особенного! Ты же знаешь мой характер!

— Представляю! — Ралль фыркнул. — То-то у Маргариты до конца дня на меня запала хватило.

— Не понимаю, Джеральд, что ты в ней нашел? Ни лику, ни шику! — Линка соблазнительно обтянула краем юбки колени, присела на подоконник и так похоже передразнивала Маргариту, что Ралль выглянул, нет ли той поблизости: — Неловкая, угловатая, блестит и режется, как стекляшка. Фу!

— Ага, разоблачили? — Ралль привлек девушку за плечи, ткнулся лбом в теплые волосы. — Я каждый раз после встречи с тобой руки осматриваю: нет ли новых порезов…

— Ну, тебе грех жаловаться, заинька, ты мое счастливое исключение. Я только и делаю, что шипы втягиваю да острые грани от тебя отворачиваю, — Линка смешно выпятила задорный подбородок. И сразу же посерьезнела: — Ты хоть понимаешь, что мы любим друг друга?

— Ну, Линушка, не мы первые.

— А ты на других не смотри. Тоже мне любовь — на сотню умников нашего института и одного ребенка не приходится!

— Так ты решила сделать из меня Адама? Боюсь, не выйдет. И потом, солнышко, один перевоспитанный ничего не решает. — Он подул ей в волосы, потерся Щекой. Похоже, ссоры снова не избежать. Что-то они участились. Это уже не первая. Но не дай бог, если последняя! Хорошо бы и этой встрече окончиться не хуже предыдущих. От Линки можно ждать чего угодно. — В конце концов, Линушка, я отношусь к тебе Как все.

— А нравишься мне, между прочим, как раз тем, что не похож на всех. Не до конца похож… Хоть и боишься в этом признаться, стремишься за остальными, Ты больше мой, чем их…

— Опять ты за свое. Не надоест тебе самокопание…

— Я же не могу, как вы, поставить проблему любви в лаборатории. На бедном Кешке.

— Мы не занимаемся стандартными психическими реакциями.

— Жаль. Представляешь влюбленного нетопыря, а? Смешно. А главное — нестандартно!

Вот сейчас, сейчас, торопил развязку Ралль. Еще слово—другое, еще минута—две, и они уйдут друг от друга расходящимися амплитудами ссоры. Сейчас. Еще слово — и конец.

Однажды они уже сидели так, в тихом ресторанчике на Невском. Столик на двоих здесь понимали буквально: одно ребро столешницы вогнутое, другое выпуклое, третья неизбежная сторона завивалась улиткой, так что третьему за столом места не было. По залу бесшумно сновали приветливо-безразличные роботы-официанты в белоснежных рубашках и немнущихся брюках. Скрытые вентиляторы нагоняли из кухни синтетический шашлычный чад.