– Я, видите ли… тоже очень старый Лизин друг… и у нас… вы не представляете, даже двое детей! Лиза у меня такая ветреная! Я ей сразу сказал – и что ты нашла в этом альфонсе? Но! Я ей все простил! Прошу прощения, мы торопимся, – и он буквально силой поволок Лизу к машине.

– Я не совсем поняла, вы на какого альфонса намекаете?! – кричала ему вслед ошарашенная Эльвира Богдановна. – Молодой человек! Так если… Виктор, крикни его! Если у вас есть жилплощадь, так, может, мы тогда…

Игорь уже ничего не слушал, он затолкал Лизу в машину и весело трещал о всякой ерунде – только бы она пришла в себя.

– Лизавета! А мы с тобой сметану-то взяли? Ты не помнишь? Ну какой торт без сметаны-то? – не умолкал он ни на минуту.

– Какую сметану? – не понимала Лиза.

– Здра-а-асссьте!!! Белую, какую еще! Ты взяла? И сахар, наверное, забыла, да? Ну я не знаю! А что тогда мы вообще купили?

Лиза вдруг швыркнула носом и улыбнулась сквозь слезы:

– Да брось ты, Игорь, все мы взяли… и не успокаивай меня… Он меня никогда не любил… только… только надо ж было именно сего-о-о-одня-а-а-а… – и она заревела горько-горько, навзрыд, размазывая по щекам крупные, как бобы, слезы.

– Ну пореви… – разрешил Серафимов. – Пореви, чего уж там… и как же он тебе столько времени не говорил, что у него сын-то растет? Мальчишка такой славный.

– А он… он и сам, наверное, забыл! Гад несчастны-ы-ы-ый! – хлюпала Лиза. – Потому что он предате-е-ель! Он и алименты не платил никогда-а-а… А, может быть, платил, я не знаю, потому что он мне никогда деньги не отдава-а-а-ал, все матери-и-и-и. А она… на меня же и накричала-а-а-а, а сами… у меня столько жили-и-и… а теперь кричи-и-и-ит…

Они уже выехали за город, Серафимов теперь ехал по какой-то лесной дороге, а Лиза все никак не могла успокоиться. Она и сама не понимала, откуда вдруг взялось столько слез. Выливалось все – и предательство, и незаслуженная обида, и жалость к себе, и горькое сожаление об упущенных годах…

Игорь остановил машину на большой поляне, открыл свою дверцу и тихо спросил:

– Ну что ж ты ревешь-то так?

– А потому что… нельзя же та-а-а-ак, я же челове-е-е-е-ек, мне бо-о-о-ольно…

– Больно… покажи как! – вдруг попросил он то ли в шутку, то ли всерьез.

– Я тебе что, телевизор, что ли?

– Ну покажи! Говоришь, больно, а сама еле слезы цедишь, – упорствовал Серафимов.

– И ничего не цедю, а пла-а-ачу…

– А громче можешь?

– Могу… только ты отойди, а то стоишь тут, все настроение портишь… Дай прореветься.

– Все, отошел, реви громче, – вышел из машины Игорь и отошел за багажник. И уже оттуда крикнул. – Реви!

Лиза послушно завыла.

– Сильнее! Не слышу! Сильнее!

Лиза стала выть сильнее… потом еще сильнее и еще. А ее спутник только орал:

– Громче!!! Сильнее! Давай-давай! Не сдавай позиции!

Она закрыла рот, когда голова пошла кругом. Ей уже было все равно, что там орет этот сумасшедший, кто там поселился в сердце ее супруга и как ей теперь жить всей такой… брошенной.

– Ф-ф-фу… сил больше нет… – откинулась она на спинку кресла. – Серафимов, ты мне должен дать сегодня отгул, я спать хочу… почему-то.

– Дам, – подошел Игорь. – Только ты выйди, надо ж умыться. У тебя лицо такое, как будто ты его специально вымачивала. Вон, все распухло… Дай вон ту бутылочку, там минералка…

Она вышла из салона, Игорь достал носовой платок:

– Мочи и прикладывай… да не так, дай-ка я…

Она умылась, а потом Серафимов и вовсе вылил ей остаток воды за шиворот.

– Уййй! – поросенком взвизгнула Лиза. – Ты с ума сошел! Мне же мокро!! Вся спина теперь…

– Теперь нормально! Ой, ну и причесон у тебя! Да ладно, не прилизывайся, так доедем.

Она ехала с совершенно пустой головой, думать ни о чем не хотелось. Однако в голове все же лениво ворочалась одна неправильная мысль – и чего она так разревелась-то, дурища? Из-за Владика, что ли? Из-за загубленной любви? Так у них никогда любви и не было, раньше реветь надо было. И семьи не было. То есть было, даже две. Одна – Владик со родителями, а вторая – она, Лиза. А теперь останется… останется только Лиза… А может быть, это и… и ничего? И не смертельно?

– Серафимов, а от тебя когда жена ушла, тебе сильно хреново было? – повернулась она к Игорю.

Тот пожал плечами:

– Нет, ну конечно, приятного мало, но и… вот так белугой не орал. Да и некогда было. Как-то все… работал… Да у нас еще до ее ухода начались неполадки… То есть я к этому готов был… тебе немного труднее – тебя не подготовили.

– Зато у нас никогда никаких пылких чувств не было… Так только – ему удобно было, и мне…

– Тебе-то какое удобство?

– Ну… все-таки… мне уже столько лет, а я не замужем – мама бы с ума сошла!