Все уже двинулись через дорогу, и впереди пошли Цветухин с Анной Тихоновной, за ними мать с дочерью и другими детьми.

Егора Павловича сначала изумило предложение Анны Тихоновны. Он хотел опять потянуть ее за собой, но глянул на девочку и подумал, что это так надо, как сделала Анна Тихоновна, и хорошо, что она так добра. И он совсем отпустил ее, — ему стало тяжело все время держать ее за руку. Он начинал задыхаться, мучила жажда, першило в горле от кислой гари с пылью. Было облегчением идти так же медленно, как женщина с ее малорослой семьей и Анна Тихоновна, старавшаяся не потерять из виду детей. Она все оглядывалась на них, особенно на Сашеньку, и он продолжал думать, как это хорошо, что она пожалела девочку.

Но они прошли недолго и вдруг заметили, как засуетилась и молчаливо, но страшно быстро начала редеть на тротуаре вся эта длинная цепь людей. Сейчас же, едва они это заметили, и еще быстрее, чем редела толпа, стал надвигаться им навстречу машинный рев самолета с равномерными, уже знакомыми взвываниями моторов. Улица чуть не сразу опустела. Люди прятались во дворах и домах, забегая в те ворота, калитки, подъезды, которые были отворены и брошены настежь.

Анна Тихоновна и Цветухин схватились друг за друга и, прижавшись, мешая себе, побежали.

Место, где застигал их налет, оказалось длинным забором, но впереди видели они полуразваленный кирпичный дом и людей, бежавших в развалины, и стремились туда. Уже подбегая к дому, Егор Павлович расслышал в шуме самолета обрывчатый сухой треск, понял, что это стрельба, хотел крикнуть, но — споткнувшись — нагнулся и потащил за собой Анну Тихоновну, падая.

Упав, они не приникли к земле, а тут же оба задвигались ползком дальше. Всего шагах в десяти перед ними высилось засыпанное кирпичной крошкой дощатое крыльцо дома с выбитой боковиной. Черная эта дыра под крыльцом обетовала им укрытие — они что было духу работали локтями и коленями, стараясь его достичь.

Очутившись на коленях и перебирая ими торопливо, Анна Тихоновна мигом припомнила свою хозяйку ползущей под садовую скамью, и впервые злоба к этой бабе и злоба к унижению своему резнула ее еще не испытанной болью. Она принялась изо всей силы заталкивать под крыльцо отставшего Егора Павловича. Потом с ловкостью забралась за ним сама, сжалась, накрыла рукой его голову и туго прильнула щекой к его лицу.

Она не могла слышать, но ухо ее будто угадкой поймало в дрожащем, душном вздохе Егора Павловича беспамятные слова:

— Боже мой! Что же это?.. И она сама бормотала:

— Боже мой!..

Рычание самолета со жгучим стрекотаньем стрельбы пронеслось так низко над головами, что чудилось — самолет вихрем поволочил за собой воздух.

Тогда, нагоняя этот вихрь, расплылось над улицей тяжелое гудение другого самолета, поглотило собой все, и затем грянули удар и грохот. Клуб мусора с тротуара ворвался под крыльцо, в развалинах дома глухо заворочались оползающие кирпичи, что-то посыпалось сквозь щели ступеней.

— Вылезем! — закричал Цветухин. — Нас раздавит!

Он порывался приподняться, но Анна Тихоновна сильнее прижала к себе его голову. Они полежали еще, не шевелясь, пока по тротуару не замелькали ноги опять побежавших людей.

Первое, что стало слышно, когда после взрыва стихнули раскаты разрушенья, были стонущие, плачущие голоса вдалеке. Но потом откуда-то поблизости долетел исступленный крик женщины:

— Сашенька!.. Сашенька!..

— Это они! — проговорила Анна Тихоновна.

Она первой выбралась из-под крыльца. Пыль колебалась на улице туманом, люди появлялись из его пелены, пробегали мимо и вновь исчезали.

— Сашенька!.. — пронзительно повторился зов, и нельзя было разобрать, откуда он шел.

Осматриваясь по сторонам, Анна Тихоновна заметила прямо перед собою какой-то шевелящийся ком на мостовой. Она сделала два шага и попятилась.

— Миленький! Смотрите! — вскрикнула она, вся потянувшись к Цветухину.

Они кинулись на дорогу.

Девочка стояла на четвереньках, силясь подняться и все припадая к земле. Голова ее была наклонена и слабо покачивалась. С лица темной ниткой тянулась на мостовую кровь. Руки, все платье были покрыты кровью. Девочка немного подняла голову, и Анна Тихоновна, нагибаясь, увидела исковерканный ее рот без нижней губы и подбородка.

— Сашенька! — насилу выговорила Анна Тихоновна.

Она опустилась, подхватила девочку со спины под мышки, но поднять не могла.

— Что же вы, мужчина!.. Дайте, дайте что-нибудь! — крикнула она.