Они сидели в углу полупустой казармы. Кто-то из членов команды уже спал, кто-то бродил по жилому сектору, пытаясь развлечься или отвлечься.

— А что это мне даст? — поинтересовался Марк.

— Не очень много, однако здесь мы привыкли ценить даже самую малость. Лишний свободный день, лишнее свидание с женщиной, если она у тебя есть.

— У меня нет женщины.

— Зато теперь есть возможность ее найти.

— Нет, Луис, — покачал головой Марк. — Боюсь, все это мне не слишком интересно. У меня другие планы.

Луис негромко рассмеялся.

— Ты еще не понял, что планы строить здесь невозможно. Жизнь наша определена на годы вперед, и никто не в силах этого изменить.

— Помнится, ты говорил, что выбраться на поверхность довольно легко. Это на самом деле так?

Луис посмотрел на Марка с изумлением.

— Я не собираюсь помогать тебе совершить самоубийство.

— Я просто спрашиваю, — успокаивающе сказал Марк. — И уверяю тебя, самоубийство в мои планы уж точно не входит.

— Ты еще не излечился от несбыточных фантазий, — вздохнул Луис. — Запомни: побег отсюда невозможен, чем скорее ты это поймешь, тем легче будешь переносить свое нынешнее положение.

Дверь казармы отворилась, вошли Фаран и Бэкетт. Марк призывно махнул им рукой, и скоро они продолжили разговор вчетвером.

— Скажи, Луис, неужели за все время никто не попытался совершить нечто более значительное, чем бегство в ледяную пустыню? Можно было бы попробовать захватить снегоходы, прорваться на них в космопорт…

— Невозможно, — помотал головой Луис. — Снегоходы расстреляют прямо на поле. Неужели ты думаешь, что эти мысли пришли в голову только тебе? К тому же постоянно здесь находится не более двух машин. Они стоят в гараже за бронированными воротами. Конечно, за ночь можно было бы вскрыть двери с помощью резаков, но гораздо раньше охранники тебя просто пристрелят. А когда ворота открываются, чтобы забрать добытые Цветы, привезти оборудование или продукты, охраны бывает столько, что справиться с ней вообще нет ни малейшего шанса.

— А ты как думаешь, Фаран? — спросил Марк.

— О чем?

Фаран сидел напыжившийся, злой. Он ничего не нашел в своем штреке, потому что не собирался ничего искать. Весь день он просто бездумно чиркал резаком стенку забоя, пытаясь отыскать ответ на один-единственный вопрос: как с ним могло случиться такое? Он страшно устал и готов был винить в своих бедах любого, кто первым попадется под руку, но ссориться с Марком ему не хотелось.

— Ты согласишься попробовать, если что-нибудь удастся придумать?

— Если! — воскликнул Фаран. — Если бы мне удалось добраться хоть до одной поганой глотки…

Он яростно пошевелил толстыми сильными пальцами.

— Фаран согласился бы, — мягко произнес Бэкетт, положив тому руку на плечо. — Я бы тоже согласился, если бы существовал план. Полагаю, мы все вместе должны над ним подумать.

Луис вздохнул тяжело и демонстративно громко.

— Мы все здесь когда-то пытались строить планы, пока не поняли, что самое главное — суметь прожить как можно дольше. Рано или поздно здесь должны появиться корабли из большого мира, я уверен в этом. Когда-нибудь нас найдут. Но только тех, кто сумеет выжить. Вот о чем мы должны заботиться в первую очередь.

— Скажите, Луис, а вы не согласитесь рискнуть, если план будет того стоить? — спросил Бэкетт.

— Такого плана не будет никогда, — отрезал Луис.

Свет под потолком трижды мигнул. Это означало, что для пленников наступало время сна…

…Марк открыл глаза, мгновенно вспомнив, где и почему находится. На соседней койке похрапывал Фаран, в конце помещения кто-то трудно откашливался, но причиной внезапного пробуждения были вовсе не эти обычные ночные звуки казармы. Ему вдруг приснилось, что сердце его пульсирует гулко и мощно, словно готовясь немедленно взорваться. Марк рывком сел на койке и схватился за грудь. Рука наткнулась на что-то твердое. «Ребенок» Цветка. Марк перевел дух и понял, что это был только сон — сердце билось ровно, разве что чуть учащенно. Марк вытащил из кармана кристалл и сжал его обеими ладонями. Ничего не происходило. Нагретый теплом тела Марка камень был мертв, каким и положено быть любому камню. Марк посидел еще немного, прислушиваясь к себе и пытаясь разобраться: отчего же, собственно, он не отдал камень Луису? Немедленного ответа он не находил, зато точно понял, что оставит камень себе. Это была просто уверенность, рожденная наитием, с которым Марк привык считаться. Он спрятал камень и постарался уснуть.

Свободный день, пожалованный в качестве награды за находку, Марк употребил на исследование окружающего пространства и нашел его весьма значительным. Жилые сектора — женский и мужской, отделенные друг от друга запертыми дверями, — занимали сравнительно малую часть ходов, залов, заброшенных штолен и штреков, которые невольники города Истинный Свет прогрызли в скальном монолите за многие годы. Марк переходил с яруса на ярус, углублялся в темные туннели, которые заканчивались глухими тупиками, возвращался на ближайшую развилку и начинал новое исследование с тем же разочаровывающим результатом. Один из ходов оказался плотно закупоренным отработанной породой. Марк приблизил лицо к преграде почти вплотную и ощутил слабый ток морозного воздуха, сочившегося сквозь щели. Это место он отметил в памяти особо. Вполне вероятно, что там, за грудой камня, располагался один из выходов на поверхность. Вполне вероятно также, что такой туннель был здесь не единственным и понадобится лишь время, чтобы отыскать среди них удобный выход наружу. Марк отправился обратно. Дорога заняла у него немало времени, он едва успел к раздаче вечернего пайка. В столовой оставалось совсем немного народа, но Луис был здесь, словно ожидая появления Марка.

— Могу я спросить, как ты провел день? — поинтересовался Луис.

— Конечно, — охотно ответил Марк. — Я просто бродил. И думал.

— Ты так и не желаешь смириться.

— Не желаю. Для этого пока просто нет оснований. Я ходил по горизонтам лишь несколько часов, не осмотрел и сотой части нашей тюрьмы, но уже обнаружил немало интересного.

— Вот как! — воскликнул Луис. — И что же ты обнаружил?

— Расскажу позже. Мне нужно подумать… над моим планом.

— У тебя есть план?