Дестри гол, как только способен быть гол человек. Можно было бы сказать «абсолютно гол», если бы он находился в атмосфере. Но вокруг — вакуум, который должен был его прикончить гораздо раньше, чем точный выстрел Малькольма Белла.

И не страх неминуемой смерти, а облик Дестри, совершенно беззащитного перед вакуумом и все же ковыляющего по камням, точно заправский пьяница, с бородой и всклокоченной шевелюрой точь-в-точь как у земного отшельника, против воли покинувшего свою пещеру, — вот что потрясло рассудок Белла за миг до того, как двое выстрелили друг в друга.

Удивительно, что в таких обстоятельствах Белл вообще смог нажать на спуск. Может, просто судорожно дернулся палец?

Злосчастного Дестри обязательно подвергнут вскрытию и найдут, что он не получил никакого физического ущерба сверх отравления ядом, содержащимся в резервуаре скафандра, который он давно сбросил, а также смертельного ранения, причиненного Беллом. Никаких следов хотя бы секундного воздействия вакуума; даже не лопнул ни один кровеносный сосуд. Не выявлены и признаки голодания. Так и не смогут точно опознать содержимое желудка — каким-то необычным способом приготовленное мясо и загадочные приправы. И откуда взялась грязь под ногтями? То же самое с присохшей к коже морской солью. И с неизвестной разновидностью клеща, приютившегося в спутанных волосах. У насекомых, если можно их так назвать, ДНК окажется неземным.

Но вся эта суматоха начнется через несколько дней, когда посвященные в ситуацию люди осознают масштабы свалившейся на них тайны.

Первой к Беллу приближается Конни Олдрин Неродственница, причем за годы ее деятельности на Луне кличка приросла к фамилии почти намертво [8] . Конни прикасается шлемом к шлему, и Белл слышит приглушенный голос без помощи радио.

Это из ее уст впервые прозвучал наиважнейший вопрос: «Как же он сумел?».

Когда Белл закончил, я попросила новую порцию друхза.

Краешек моего сознания уже понял, что Белл предостерегал неспроста. Услышанное изменило мою судьбу. Куда ни подайся отсюда, какую карьеру ни сделай, с кем ни заведи дружбу, конец известен: я окажусь в такой вот тесной клетушке одна-одинешенька, если не считать тайны, прижатой к груди, как родное дитя. Может, это случится со мной не через десять лет и даже не через двадцать, ведь и Белл заперся не сразу. Но рано или поздно я обязательно подамся в отшельники, и хотя сейчас перспектива страшит, есть и толика странноватого любопытства: а вдруг это не так уж и плохо?

— Вы говорили об инопланетянах, с которыми был установлен контакт. Как бишь их — Минни и Эрл?

Он пожал плечами.

— Мы до сих пор не знаем точно, кем были Минни с Эрлом. Возможно, «инопланетяне» — всего лишь наиболее подходящий для них ярлык. Конечно же, в первую очередь мы обратились с вопросами к ним, поскольку они обладали способностями вроде тех, что продемонстрировал Дестри. Но в их причастность никто не верил. Ведь они не проявляли никакой враждебности к нам, совсем даже напротив. И мы платили взаимностью, даже были безмерно рады их присутствию. С чего бы вдруг им наделять своими талантами какого-то сумасшедшего?

— Но вы же не знали, с какими целями они прибыли, — заметила я.

— Да, вы правы. Зато мы знали их самих. Это очень хорошие соседи. И потом, оказать Дестри кое-какую техническую помощь для выживания — это одно, а вдохновить его на разгуливание по Луне в чем мать родила — совсем другое. — Глаза Белла зажглись самым настоящим чувством. — Нет, как ни крути, они были правильными ребятами… А вообще-то Минни и Эрла я только для того упомянул, чтобы вы поняли: к тому времени мы успели мало-мальски привыкнуть к головоломкам. Услышав от пришельцев, что они тут ни при чем и даже не догадываются, по каким таким причинам Дестри пошел на преступление, мы дружно перевели дух и взялись за иные версии.

Первым делом мы рассмотрели вероятность того, что мозг или тело Дестри подверглись спонтанной благотворной мутации, например, из-за отравления. Но и этот путь завел в тупик. Никто из коллег, получивших меньшие дозы яда и сумевших выздороветь, не демонстрировал подобных аномалий, а многочисленные специалисты, изучавшие труп, писали в отчетах, что организм Дестри существенных изменений не претерпел, по крайней мере все клетки остались прежними.

А сейчас я подведу итог. Когда наши мудрецы исключили все рациональные гипотезы, в их числе ту, которая вашего покорного слугу обвиняла в величайшем мошенничестве за всю историю освоения космоса, осталась только одна версия, иррациональная. Дестри был сумасшедшим и не понимал, что выживание в вакууме является проблемой. Именно это обстоятельство и позволяло ему обходиться без скафандра. То есть он считал, что способен дышать, и это ему давало возможность дышать.

Прошло немало времени с тех пор, как я моргнула в последний раз. Компенсации ради я моргнула еще трижды и сказала:

— Все-таки не верится. Он же не первый в истории человечества псих, которому угрожала смерть от удушья. Да и будь он первым… Когда такое вдруг случается, псих не успевает уверовать в свое бессмертие. Уберите из воздушной смеси весь кислород, и я потеряю сознание, веря, что мне отлично дышится, а потом умру.

— Верно, — кивнул Белл, демонстрируя полное одобрение моей способности замечать явные нестыковки. — Стало быть, за этим кроется что-то еще, какой-то особый способ верить в невероятное. И этот способ Дестри случайно нашел.