Она поняла, что море — это не море, а океан дюн, простирающийся в свете звезд серыми волнами до самого горизонта.

Утес также исчез. Дом — если это вообще был дом, а не одна лишь эта комната, перенесшаяся вместе с ней в иные сферы, — одиноко стоял на гребне дюны.

Сендрин!Голос прозвучал в последний раз и затих.

Снаружи, под окном, послышался шорох. Приподнялась какая-то фигура, ее контур был четко очерчен на фоне звезд и пустыни. Сендрин отпрянула назад и отступила еще на шаг, когда узнала стоявшего за окном. Хотя на самом деле она его не боялась, ей почему-то было страшно видеть здесь именно его. Она снова начала догадываться, что их что-то связывает, но она предпочла бы ничего не знать об этом.

Кваббо улыбнулся и протянул к ней руку.

— Выйди, — попросил он своим мягким голосом. — Никто не причинит тебе зла. Иди сюда.

— Зачем ты здесь? — спросила она и удивилась, как далеко слышен ее голос и как гулко он звучит, словно она говорила не здесь, а в другом месте, далеко отсюда.

— Выйди, — повторил Кваббо. — Пойдем со мной.

Сендрин направилась было к двери комнаты, но маленький сан внезапно покачал головой.

— Нет, сюда, через окно.

Она секунду помедлила, затем снова подошла к окну и положила обе руки на раму. Внезапно она ощутила нечто вроде удивления: если она хотела, то могла сама принимать решения. Это было совсем не так, как в ее более ранних видениях, где ею почти всегда управляли внешние обстоятельства. Теперь она была достаточно сильной, чтобы оказывать сопротивление. Она совершенно определенно почувствовала, что могла бы просто вернуться назад, в постель, и продолжать спать. То, что она делала, она делала по своему желанию, по собственной воле.

Означало ли это, что она уже чему-то научилась? Обрела ли она больший контроль над своими снами? И не только над снами, но и над другими проявлениями ее… как назвал это Адриан? Даром? Скоро ли она будет в состоянии самостоятельно решать, перейти ли ей на другой уровень, в мир шаманов?

И была ли она, собственно говоря, еще в своем уме, если пыталась размышлять о подобных вещах? И размышляла над этим совершенно серьезно.

Но уже сам факт, что она могла думать об этом так свободно и непринужденно, был ей внове и неожиданным. С нею что-то происходило — какие-то изменения, которые проявлялись не только уверенностью в себе и новым поведением. У нее внутри тоже что-то происходило, в той части ее самой, которая всегда была скрыта от других. Если сейчас она покинула эту комнату, вышла через окно наружу, в пустыню, сделала ли она тем самым следующий шаг к лучшему пониманию того, что в ней происходило? Она надеялась, что это так.

Но потом, когда она уже поставила колено на подоконник, ей пришла в голову еще одна мысль: что, если все было только сном? Не только это помещение и пустыня там, за окном, но и все остальное? Элиас, дом на утесах, ее беседа с профессором — все это могло быть лишь частью масштабного видения, которое кто-то или что-то внушили ей, которое, возможно, она сама и разыгрывала перед собой?

Заканчивалась ли действительность на самом деле тогда и там, где предполагала Сендрин, то есть вчера вечером, когда она заснула в этой комнате? Или она перешла за границу реальности гораздо раньше, еще перед отъездом из Виндхука, или — кто знает? — уже давным-давно, задолго до этого? Может, она потеряла рассудок, не заметив этого?

— Если ты будешь делать то, что я говорю, твой рассудок не пострадает, — проговорил Кваббо, отойдя от окна на несколько шагов.

Сендрин уставилась на него.

— Ты снова читаешь мои мысли.

— Тебя это удивляет? Если постараешься, ты тоже сможешь читать мои.

То же самое говорил и Адриан.

— И не только мои мысли, — продолжал сан, — но и мысли всех людей и вещей в этом и любом другом мире.

— Мысли вещей? — переспросила она с раздражением.

Кваббо ничего не ответил, только кивнул и отвернулся. Он медленно спустился по склону дюны и стал удаляться. Сендрин вынуждена была поторопиться, если не хотела потерять его из виду.

Она еще раз оттолкнулась и вылезла через окно наружу. Она могла ощущать ветер на своей голой коже, нежное прикосновение песчинок, поднятых ее босыми ногами. Холод ночного воздуха в первый момент был всего лишь неприятным, затем стал сковывающим, а потом в теле возникла боль. Мороз кусал ее тысячами маленьких челюстей. В течение нескольких секунд, казалось, кровь ушла в глубь ее тела, словно сама по себе обратилась в бегство. Скоро ее кожа стала такой же бледной, как у трупа. В неясном свете звезд она посмотрела на себя и нашла, что выглядит как привидение.

— Кваббо! — позвала она с вершины дюны, но маленький мужчина исчез в темноте.

— Я здесь, — его голос звучал из теней, стекавших во впадину, похожую на черное озеро из смолы. — Иди же! Идем со мной!

Она скрестила руки у себя на груди и почувствовала, что ее соски от холода стали твердыми, как замерзшие капельки крови. Не оглядываясь, Сендрин отправилась в путь, следуя по следам Кваббо. Земля сохранила тепло дня и только потому не была покрыта инеем. Подошвы ее ног заболели уже через несколько шагов.