Он дружески пинает Зига, который стонет с веревкой на шее, лежа на полу.

— Кончай скулить! Ты обрадуешься, узнав, что мы для тебя придумали! Умрешь со смеху, когда мы начнем! Вставай! Тебе отведена главная роль!

Порта ставит Зига посреди комнаты и затягивает веревку на его шее.

— Ты стой здесь, — приказывает он Малышу, — крепко держи свой конец веревки и, когда я подам команду, беги со всех ног. Через кухню, пока натянутая веревка не остановит тебя!

— Никаких проблем, — говорит Малыш и скребет ногой, будто скаковая лошадь на старте. — Л что этот болван? Тоже побежит со мной на кухню?

— О нем не беспокойся. По моему плану он остается здесь.

Под последние ноты «Финского кавалерийского марша» Порта с другим концом веревки подходит к Грегору.

— По моей команде беги к вращающейся двери во всю прыть! Ты, Эмиль, стой на месте и не двигайся. Вы оба ждете моей команды: «На старт — внимание — марш!», и при слове «марш!» бежите в указанном направлении!

— А тело этого ублюдка остается в петле? — с обеспокоенным выражением лица спрашивает Грегор.

— Конечно, — заверяет его Порта. — В том-то все дело.

Зиг стонет и просит сохранить ему жизнь.

— Да заткнись ты! Мой метод очень быстрый, ты даже не поймешь, что умер. Кстати, пока еще жив, не знаешь кого-нибудь, кого могут заинтересовать польские яйца или уродливого вида русские пишущие машинки?

Зиг печально качает головой. Они не знает никого, кто хотел бы готовить омлеты или печатать на русских пишущих машинках.

— Что ж, тогда прощай, — говорит Порта, сердечно покачивая головой. — На старт! — кричит он, идя к вращающейся двери, чтобы быстро дать деру, когда это дело успешно завершится.

— Пресвятая Богоматерь Казанская, — восхищенно шепчет Грегор. — Башка его оторвется, как редиска от ботвы. Эту идею можно продать любой диктатуре!

— Что ж, кое-кто рождается умным, — застенчиво отвечает Порта.

Из присутствующих не веселится только Зиг. Мозг его работает так напряженно, что, кажется, слышна вибрация веревки.

Малыш с Грегором становятся спинами друг к другу и не видят, что происходит позади них. Порта, стоящий в ярком свете у вращающейся двери, видит Зига лишь темным силуэтом в тускло освещенном ресторане.

Зиг каким-то образом забрасывает на веревку одну ногу, висит, как обезьяна на лиане, и отчаянным усилием ухитряется высвободить одну руку.

— Марш! — выкрикивает Порта, Малыш и Грегор со всех ног бегут от пленника.

Зиг изо всех сил бьет свободной рукой по веревке, и она вылетает из руки Малыша. Малыш со скоростью обращенного в бегство артиллерийского отделения ударяется в закрытую дверь кухни и сбивает с ног барменшу; той на миг кажется, что она убита. Малыш пробивает собой стену, вылетает на лестницу и кубарем катится в подвал. Шум стоит такой, что кажется, в доме происходит крупнейшее сражение этой войны.

Грегор, крепко держащий свой конец веревки, влетает на полной скорости во вращающуюся дверь. Четыре раза прокручивается в ней вместе с Портой, потом их выбрасывает, как мины из миномета, они катятся по мостовой и влетают в булочную. Окровавленные, смятенные, они поднимаются на ноги.

Стонущий, ошеломленный Малыш, выбирается из угольной кучи в подвале и ползет вверх по лестнице и по полу бара, совершенно забыв о Зиге, который перелетел через пианолу. Над ней торчат его шитые на заказ туфли за двести марок.

Порта, шатаясь, вваливается в бар и вежливо кланяется барменше, которая сидит на полу и смеется, как слабоумная.

— Фантастика, — гордо кричит Малыш, когда они мчат из города на десантной машине. — Ни разу не видел ничего подобного за всю войну!

— Голова его слетела целиком! — восторженно смеется Грегор. — Ударилась лицом в потолок и повисла на лампе!

— Отличная, отличная работа, — стонет Малыш между приступами смеха. — Вот так нужно разделываться с гнусными шантажистами!

— Вы должны признать, мои идеи недурственны, — хвастается Порта, попыхивая одной из сигар Зига. — Я точно знаю, как обделывать мелкие дела вроде этого!

И снова Гофман обнаруживает, что изобретенный Портой метод казни оказался недостаточно эффективен. Преступник все еще жив и находится в госпитале. Говорить он не может, но, к сожалению, может писать. По какой-то непонятной причине он не сообщил никому, что стал жертвой нападения убийц, но шепотом поведал врачам,4 что ощутил внезапную боль в горле и лишился голоса. Красные отметины на шее он назвал родинками.