Ага, завис шкет. Похоже, застремался слегка. Уже не так уверенно мне краба дает. Только у урлы на зоне рукопожатия вообще не приняты. Обойдется.

— Да я типа поручкаться хочу, пацан. Даров.

— Я тебя не знаю. — продолжаю гнуть свое. Но остальным, наблюдающим эту сцену, видимо надоела вся эта блатная дипломатия, и кутающийся в синюю робу старик проскрипел:

— Че, очкуешь? О, о! Гляди, Борцун, он волыну мацает! Гандонострел свой, держите мои тапочки. Борцун, разберись.

Здоровый мужик в синих спортивных штанах с лампасами и не заправленной майке- алкоголичке нехотя встал с ящика и вразвалочку направился ко мне.

— Але-мале, ты чо в натуре роги мочишь?

Коленки мои предательски задрожали, против своей воли затравленно огляделся по сторонам и вынул пистолет.

Гляди, какие глазастые. Заметили, как я нащупал кобуру под курткой.

— Ой, ой, ой. С газовым баллонном я хожу пижоном… Испугался я без базла. — шестерка зашла мне за спину. Путь к отступлению был отрезан. Не помогли советы дяди Коли. Наверное, они работают только при встрече с мелкой уличной шпаной, замороченной на этих понятиях. Эти же решили прибрать залетного лошка.

Я стоял и пытался нагнать внутри волну ненависти к этим козлам.

Бля, достали уже. Сколько народу беззащитного порезали…

Борцун подошел вплотную и уперся животом в ствол. Мой указательный палец на спусковом крючке дрогнул.

— Ша! — На пороге гаража появился пожилой поджарый мужик и медленно обвел всех тяжелым, холодящим душу взглядом. Такому убить кого, что высморкаться. — Что за кипиш? Ну-ка, сявки, все на базу.

— Да этот баклан батон крошить на… — промямлила шестерка.

— Нишкни, школота. — Все потянулись к боксу, а пахан повернулся ко мне и сказал:

— В следующий раз с предохранителя волыну снимай.

Я сглотнул и, развернувшись, зашагал прочь. Этот пахан, в отличие от своих подручных сразу просек, что пистолет не газовый, и хрен его знает, почему он отозвал своих шавок. Может, чем-то они тут таким занимаются, что лишний шум, как нож по горлу?

Я шел и уговаривал сам себя, что сделал все, как доктор прописал, что я крут и поимел их всех. Ну, или почти поимел, если бы с предохранителя снял. Куда им со своими распальцовками против 'макарова'… Да, да, еще бы немного, и я положил бы их всех. Все пучком, все как надо…

Да ни хрена не как надо. Долбоеб. В следующий раз не отскочишь.

Я остановился. В припадке самовосхваления не заметил, как выскочил к МКАД.

По кольцевой изредка проносились машины.

М-да. Нечего было и думать о том, чтобы тормознуть одну из них. В такое время никто не остановится. Пришлось и дальше на своих двоих.

В спальном районе необычно тихо даже для последних тревожных месяцев, когда народ старался лишний раз на улицу морду не высовывать. А сейчас и вовсе затаились. Никто не устанавливает противотанковые ежи, не роет траншеи…

М-да.

Только на тропинке, ведущей к роднику движуха. Правда, возле метро по-прежнему тусует молодняк. Пивко, 'ягуар', энергетики. И откуда только берут? Наверняка и травка есть. Ржут как лошади. Один в пидорской приталенной курточке и обтягивающих джинсах. Куртка второго наоборот была безразмерная. Штаны тоже широкие. На башке колпак, как у гнома. Натуральный унисекс. Ни хрена не поймешь, парень или девка. Остальные не лучше.

Когда проходил мимо, донеслось:

— … а я ей, разинь хуцло пошире и бери. Он у меня толстый. Аха-ха. А она ваще фишку не рубит. Ха-ха. Думаю, прикусит еще. Развернул и вдул ей сзади просто так.

— Чо, Бараш, за децл тебе дала? Хы-хы.

— Не. Моя порцайка при мне осталась. Гы-гы-гы. Она уже упоротая была.

— Прикольно, Бараш, у тя опять с конца капать буит. Хи-хи-хи.

— Чих-пых, Лелик, не парься. Он же тебе вставлять не будет. Уха-ха-ха.

В бетонном колодце двора только стая бездомных собак подавала признаки жизни. Несколько четвероногих направились было в мою сторону, но их отпугнул мой решительный вид. Уж очень я был зол.

Стукнул три раза. Пауза. Еще два. Подождал немного. Потом повторил еще раз.

Это наш с Женькой условный сигнал. Если бы не было повторного стука, она бы не открыла. Впрочем и сейчас не торопится. Значит, будет буря.

Я оказался прав.

— Какого черта? Что, позвонить было сложно? Накинулась на меня Женька. И она была права. Даже все, что произошло со мной за последние сутки, не могло служить оправданием такому головотяпству. Тыкнуть-то в КПК пальчиком можно было. Даже не для очистки совести, а хотя бы ради отчета перед супругой. Так и так, мол, пытался звонить, но электричества в Москве не было, и вообще телефон заряжать надо.