Через несколько дней изуродованное тело нашли рядом с железнодорожным полотном. Мнение следователей было столь же поспешным, сколь и категоричным: «Самоубийство!» «Нет, это не самоубийство, — по секрету говорили друг другу местные жители, — Козимо убили мафиози, потому что он их не послушался…»

Козимо Кристина, журналист, корреспондент прогрессивной палермской газеты «Ора», решил создать в своем родном городке Каккамо журнал, который назвал «Проспеттиве сичилиане» — «Сицилийские перспективы». Он стал не только директором, но и редактором, автором и распространителем своего небольшого издания. Ради того, чтобы заработать на него деньги, Кристина пошел работать в фирму. Маленький журнал быстро завоевал большую популярность, потому что поднимал актуальные проблемы — призывал к борьбе с всесилием боссов мафии, которые буквально узурпировали власть не только в Каккамо, но и в окрестных городах: Трабии, Шпаре, Термини. Прогрессивный журналист смело вскрывал закулисные махинации мафии, ее грязную политическую игру на выборах, спекуляции, беззастенчивый грабеж крестьян.

Посыпались угрозы, подметные письма и, наконец, увольнение с фирмы. Когда следователь спросил у хозяина, почему он уволил Козимо Кристина, тот якобы ответил: «…когда акулы щелкают зубами, сардинкам лучше спрятаться». Сардинками, видимо, считали себя и следователи. Было совершенно очевидным, что киллеры мафии тяжело ранили журналиста, а затем, чтобы симулировать самоубийство, бросили его под поезд. Но «самоубийство» устраивало всех: и боссов мафии, и следствие. Козимо Кристина быстро похоронили, а дело о его гибели сдали в архив.

Там оно пролежало около шести лет, пока до него не добрался комиссар Мангано, один из полицейских чинов, которым было поручено расследование ряда дел о преступлениях мафии в Восточной Сицилии. Мангано вновь поднял дело Козимо Кристина, провел дополнительную экспертизу и вполне логично доказал, что среди 28 мафиозных преступников, которых он предлагал посадить на скамью подсудимых, находятся убийцы не только Козимо Кристина, но и профсоюзных деятелей Нунцио Пассафьюме, застреленного в Трабии, и Сальваторе Карневале, зверски убитого в Шпаре.

Его убили из засады в ночь с 16 на 17 мая 1955 года. А за день до этого Сальваторе Карневале побывал на приеме у адвоката Николо Марсала, управляющего имениями княгини Нотарбартоло ди Шпара. В те дни шла острейшая борьба крестьян за занятие пустующих земель, принадлежавших княгине. Товарищ Карневале, руководитель местной организации Всеобщей итальянской конфедерации труда, был одним из вдохновителей этой борьбы, всколыхнувшей сицилийское захолустье. Никто не знает, о чем разговаривали Сальваторе Карневале и адвокат Марсала, хотя было известно, что адвокат предложит Сальваторе прекратить борьбу. Профсоюзный руководитель отказался стать предателем…

Потом было много судебных разбирательств. Менялись следователи, прокуроры, судьи. Оставались одними и теми же лишь подсудимые: те, кто заправлял местной мафией, и те, кто исполнял ее приговоры. Все эти люди сидели в неаполитанском трибунале: респектабельные синьоры с чисто выбритыми щеками, в модных, с иголочки, костюмах. Но поражала не эта показная добропорядочность, а совершенно твердая уверенность мафиози в своей безнаказанности, в том, что им протянут руку помощи, выручат, вытащат из беды. И когда кассационный суд отменил решение суда первой инстанции, приговорившего всех подсудимых к пожизненной каторге, и оправдал их (мало, видите ли, улик), бандиты не могли скрыть своего торжества.

Нечто подобное произошло в калабрийском городке Катандзаро в октябре 1967 года, где мне довелось присутствовать на «процессе века» над членами; мафии. После поисков, расследований и арестов, проведенных полицией и карабинерами, в их руки попало 116 бандитов крупного, среднего и мелкого калибра. Перед судом в Катандзаро предстали 108 человек, ибо некоторые из гангстеров успели умереть во время затянувшегося следствия, а другие были оправданы «за неимением улик».

Подсудимым предъявили обвинение и в уголовных и в политических преступлениях. Городок, расположенный на юге материка, предпочли столице острова не случайно. Представителей Фемиды хотели оградить от «возможного давления». Для того чтобы разместить в зале суда всех «синьоров» в наручниках, пришлось занять здание новой школы. А чтобы отделить обвиняемых от судей, адвокатов, журналистов и немногочисленной публики, из легких металлических труб соорудили клетку площадью 48 квадратных метров.

Следствие вел прокурор Чезаре Терранова — один из немногих последовательных борцов против мафии, избранный членом парламента от Итальянской коммунистической партии на выборах 1972 года. Обвинительный материал, который был им собран, насчитывал многие сотни страниц. Тридцать с лишним убийств, торговля наркотиками, взрывы, применение пыток, незаконное хранение и ношение оружия, грабеж, изготовление фальшивых документов, кражи, шантаж, покупка голосов избирателей, махинации с результатами голосования во время выборов — таков был перечень преступлений, совершенных людьми, посаженными в клетку. Но в руках прокурора Терранова и председателя суда находился только этот перечень и… ни одного свидетеля обвинения! А подсудимые и их адвокаты отрицали абсолютно все. Так же вели себя два крупнейших босса мафии Анджело Ла Барбера и Пьетро Торретта. Они сидели в противоположных углах клетки.

Первый, сорокатрехлетний гангстер, обвинялся в организации шестнадцати убийств, одном покушении на убийство, в устройстве побоищ, взрывах, поджогах и целой серии других преступлений. На вопросы судьи неизменно отвечал: «Дотторе, я ни в чем не повинен. Никак не могу взять в толк, почему меня здесь держат…»

Пьетро Торретта далеко за пятьдесят. На вид это — немного старомодный, но, безусловно, элегантный синьор. Он обвинялся в организации четырнадцати убийств и подготовке террористического акта, в результате которого погибли семь карабинеров. Представителей обвинения он просто-таки покорял наивно-детской улыбкой: «Я же не совершил никаких предосудительных поступков, синьоры, поверьте мне».