Доктор Феррис усмехнулся.

Взгляд Таггарта стал сосредоточенным, и он продолжил, повысив голос:

– Конечно, это очень полезный план. Он необходим, практичен и справедлив. Он решит все проблемы, позволит каждому почувствовать себя в безопасности. Даст возможность передышки.

– Он даст народу чувство защищенности, – сказал Юджин Лоусон, и его рот скривился в улыбке. – Народу требуется именно чувство защищенности. Почему народ не может обрести его? Уж не потому ли, что кучка богатеев будет возражать?

– Возражать будут не богатые, – лениво произнес доктор Феррис. – Богатые исходят слюной по чувству защищенности сильнее, чем любое животное. Вы еще не уяснили это?

– А кто тогда будет возражать? – огрызнулся Лоусон. Доктор Феррис многозначительно улыбнулся, но не ответил.

Лоусон отвел взгляд в сторону:

– Черт с ними! Почему мы должны о них беспокоиться? Мы управляем миром ради маленьких людей. Интеллект породил все проблемы человечества. Разум – корень зла. Но сегодня торжествует сердце. Слабые, смиренные, больные, бедные – о них, и только о них мы должны думать. – Его нижняя губа похотливо выпятилась. – Великие люди созданы для того, чтобы служить маленьким. Если они откажутся выполнять свой моральный долг, мы принудим их. Век логики кончился. Наступил век любви.

– Заткнись! – рявкнул Джеймс Таггарт. Все уставились на него.,

– Ей-богу, Джим, что с тобой? – дрожащим голосом спросил Орен Бойл.

– Ничего, – ответил Таггарт, – ничего… Висли, пусть он замолчит, пожалуйста.

Мауч неуверенно произнес:

– Но я не понимаю…

– Пусть он замолчит. Мы не обязаны его слушать.

– Ну да, но…

– Тогда продолжим.

– Что происходит? – потребовал объяснений Лоусон. – Я возмущен, я настоятельно… – Не увидев поддержки на лицах сидящих вокруг, он замолчал. Его рот перекосила гримаса ненависти.

– Дальше, дальше! – взволнованно предложил Таггарт.

– Что с тобой? – спросил Орен Бойл, не желавший понимать, что происходит с ним самим и почему он боится.

– Джин, гений – это предрассудок, – медленно проговорил доктор Феррис, странным образом подчеркивая каждое слово, будто знал, что называет то, что не имело обозначения в их умах. – Интеллекта не существует. Разум – продукт общества, совокупность воздействий, оказываемых на человека окружающими. Никто ничего не изобретает, все отражают то, что витает в обществе. Гений -^ это интеллектуальный мародер, жадный накопитель идей, по праву принадлежащих обществу, у которого он их крадет. Любая мысль есть кража. Если мы покончим с частными состояниями, возникнет справедливая система распределения богатства. Если мы покончим с гением, мысли и идеи будут распределяться справедливо.

– Мы здесь, чтобы говорить о деле или шутки шутить? – спросил Фред Киннен.

Все повернулись в его сторону. Это был крепкий, крупный мужчина, лицо которого, благодаря тонко прочерченным морщинкам, приподнимавшим уголки рта, хранило печать мудрой сардонической усмешки. Он сидел на подлокотнике кресла, держа руки в карманах и улыбаясь бесчувственной улыбкой полицейского, поймавшего магазинного воришку.

– Я вот что тебе скажу: набери членов Стабилизационного совета из моих людей, – обратился он к Висли Маучу, – уж постарайся, дружище, иначе я мокрого места не оставлю от первого пункта.

– Я безусловно намерен пригласить в совет представителя профсоюзов, – сухо сказал Мауч, – как и представителей промышленных кругов, транспорта и…

– Только представителей профсоюзов. Точка.

– Какого черта! – воскликнул Орен Бойл. – Это же несправедливо!

– Точно, – согласился Фред Киннен.

– Это даст тебе власть над любым предприятием в стране!

– А ты как думаешь, к чему я стремлюсь?

– Это несправедливо! – воскликнул Бойл. – Я протестую! Ты не имеешь права, ты…

– Права? – невинным тоном спросил Киннен. – А мы что, о правах говорим?

– Но в конце концов, есть фундаментальное право частной собственности, которое…

– Послушай, дружище, тебе что, пункт три не нужен?

– Ну, я…

– В таком случае держи язык за зубами и впредь не заикайся ни о каком праве.

– Мистер Киннен, – начал доктор Феррис, – не следует повторять старую ошибку и делать широкие обобщения. Наш курс должен быть гибким. Не осталось абсолютных устоев, которые…

– Прибереги свои речи для Джима Таггарта, док, – посоветовал Фред Киннен. – Я знаю, что говорю. Я-то в колледже не учился.

– Я протестую, – сказал Бойл, – против диктаторских методов…

Киннен повернулся к нему спиной и сказал:

– Послушай, Висли, моим людям не понравится пункт первый. Если за главного буду я, то заставлю их проглотить это. Нет – значит нет. Подумай и реши.

– Ну… – начал было Мауч, но запнулся.

– Ради Бога, Висли, а как же мы? – воскликнул Таггарт.