Шрифт:
Однажды Марий увидел на господском поле Тита; тот наблюдал за рабами, которые пахали.
— Как живёшь, Тит? — закричал Марий.
— Не лучше тебя, центурион!
— А ты не смейся! — Марий старался казаться весёлым. — Боги и республика — за нас! Увидишь, Тит, как заживём, увидишь!..
Тит недоверчиво покачал головой.
«Марий сам не верит своим словам, — подумал он. — Видит, что дела плохи, помощи ждать неоткуда».
— Мне удалось получить в аренду участок земли, — рассказывал Тит, — лишь потому, что я ветеран. Зерна буду получать пятый модий [79] из этой же части буду платить за помол, а ячменя и бобов пятую часть; всё остальное — поровну с хозяином. Сверх того господин даёт корм для волов, а так как волов у меня нет, то сено, вику и другие корма я имею право продать.
— Я рад за тебя, Тит…
— Не подумай, центурион, что я отказываюсь помогать тебе в хозяйстве…
79
Модий— мера сыпучих тел, равная 8,75 литра.
— Если купишь волов, то сможешь пасти их на моём участке…
— Пусть воздаст тебе Церера за доброту!
Наступило молчание.
— Знаешь, центурион, — вздохнул Тит, искоса поглядывая на Мария, — землю мы должны завоевать, иначе пропадём…
— Завоевать?
Опустив голову и не сказав ни слова, Марий зашагал к своей хижине.
Глава XII
Сервий не нашёл Деция и Тукцию. Он бродил по окрестностям, расспрашивая, не встречал ли кто-нибудь старика с дочерью, искавших работу, но земледельцы и виллики, к которым он обращался, уверяли, что не видели их.
Израсходовав свои небольшие сбережения, состоявшие из скудного жалованья легионера и денежной награды, полученной после окончания Третьей пунической войны, Сервий принуждён был искать работу.
Повсюду, куда он ни обращался, ему отказывали, — рабы справлялись со всеми работами в виллах, и нанимать свободнорождённого не было надобности.
Наконец Сервию удалось наняться в начале жатвы на виллу знатного богача Сципиона Назики Серапиона, сына Назики Коркула.
Виллик, суровый вольноотпущенник с коричневым от загара лицом, осмотрел Сервия с ног до головы, и взгляд его остановился на грубых, пыльных башмаках аз воловьей кожи.
— Будешь издольщиком?
— Нет, работать за хлеб и овощи не хочу, — возразил Сервий. — Я предпочёл бы работу подёнщика: он зарабатывает больше. Каждый день у меня были бы деньги.
— Не жадничай! Больше, чем три сестерция [80] ты не получишь.
Сервий обошёл виллу. Кругом простирались поля с колосящимися хлебами — полбой, пшеницей, ячменём, просом, и с кормовыми растениями — бобами, горохом и викой. На отдельных участках зеленели репа, редька и чеснок. А дальше, до склонов холмов, покрытых виноградными лозами, краснело, как жар, поле маков. Вилла утопала в зелени вязов, тополей, яблонь, груш, смоковниц и оливковых деревьев.
80
Сестерций— серебряная монета, равнявшаяся 2 1/2 ассам, или 1/4 денария.
Сервий побывал на конюшне, в риге, в помещениях для рабов. Он узнал, что рабы получают месячину — продовольствие на месяц, состоящее из зерна, соли, оливкового масла, солёной рыбы и кислого вина.
Мычали волы, впрягаемые в плуг, ревели ослы, возившие навоз и вертевшие жёрнов.
Сервий подошёл к виллику, беседовавшему с вилликой; обязанностью её было готовить обед и ужин, присматривать за кладовыми, курятником и голубятней.
«Вот они, хозяева виллы! — думал Сервий, исподлобья глядя на мужчину и женщину. — Они делают что хотят… И все эти богатства принадлежат одному человеку».
Он наблюдал обряды, предшествовавшие жертве Церере. Янусу [81] , Юпитеру и Юноне были совершены возлияния вином и положены с молитвами на жертвенник пирог и лепёшка. Затем, после вторичного возлияния трём этим божествам, приступили к жертве Церере: была зарезана свинья, её внутренности и вино были принесены в жертву богине.
Перед освящением поля было совершено опять возлияние вином Юпитеру и Янусу, разрезаны и положены один на другой сухой хлеб и пирог. А потом закололи боровка, ягнёнка и бычка. Люди молились: «Отец Марс, прими принесённую тебе жертву!» Жертву торжественно обнесли вокруг поля.
81
Янус— бог начинания работ и дел, бог ворот, дверей и проч.
— А теперь, — сказал виллик, вытирая пот с загорелого лица, — за работу!
На поля с колосящимися полбой, пшеницей и ячменём отправлялись рабы. И Сервий думал: «Какая тяжёлая жизнь! И мне придётся терпеть всё наравне с рабами!»
Солнце медленно поднималось; казалось, всё было залито червонным золотом.
— Эй ты, новичок, что стоишь? — закричал Сервию виллик, протягивая серп. — Ступай на пшеничное поле.
Сервий пошёл догонять рабов.
Пшеничное поле… Ветер бросался, как пловец, в глубину неспокойных вод, и жёлтые волны катились с лёгким шумом, сверкая и переливаясь на солнце. Надсмотрщики расставляли рабов по местам, покрикивая на них. Сервий очутился рядом с широкоплечим рабом, взглянул на него: мрачные глаза, толстые губы, упрямый подбородок. Раб тоже посмотрел на Сервия, указал глазами на корзину для колосьев. Сервий не понял и принялся жать, срезая верхнюю часть стебля и бросая колосья в корзину. Раб схватил его за руку. Сервий бросил серп на землю и принялся укладывать колосья в корзину. Раб что-то сказал, кивнул и взял серп: руки его мелькали, серп сверкал. Сервий укладывал колосья в корзину. Затем он взвалил её на плечо и понёс на ток.