Порта громко захохотал.

— С таким же успехом можно обращаться к тупому буйволу!

Хун сделал шаг к нему и тут же под взглядом Старика замер как вкопанный. Удовольствовался сдавленно брошенным через плечо: «Не думайте, что это вам так сойдет!» и побежал жаловаться.

Мы увидели, как он остановил лейтенанта Шпета, тот рассеянно послушал несколько минут и пошел дальше, оставив Хуна с носом.

Лейтенант Ольсен раздраженно окликнул нас с дороги. Порта с Малышом взяли кастрюлю и заняли свое место в колонне чуть впереди лейтенанта, сделавшего вид, что не замечает их нетабельного снаряжения.

Вновь прибывшие солдаты подбежали панически, беспорядочно, растерянно. Один из них налетел на Порту и в испуге отскочил.

— В следующий раз я тебе все зубы пересчитаю!

Тот побледнел, но благоразумно промолчал.

— Салажата зеленые, — проворчал Малыш.

Лейтенант Ольсен выкрикнул команду, и мы молодцевато встали по стойке «смирно». Когда сделали полоборота направо, приказы стали передавать командиры отделений.

— Порта, черт возьми, где твоя каска? — раздраженно напустился на него лейтенант. — Что за колпак у тебя на голове?

Порта поднял руку к своей старой желтой шляпе.

— У меня нет каски. Ее сбили русские.

Ольсен и Шпет с безнадежным видом переглянулись. Они всегда сдавались, когда приходилось иметь дело с Портой.

— Ладно, — устало сказал Ольсен. — Надевай опять — что там у тебя оно такое! Идти с непокрытой головой нельзя.

— Слушаюсь.

Неприглядная шляпа снова оказалась на голове Порты. Колонна двинулась под нескончаемым дождем, хлещущим нам в лица. Минуту оживления вызвал заяц, внезапно перебежавший нам дорогу, из-за него чуть не опрокинулась наша драгоценная кастрюля, так как Порта, вечно думавший о еде, невольно вскинул руку.

— Ты что, черт возьми? — крикнул Малыш.

— Можно было б освежевать его и съесть, — с сожалением сказал Порта. — Можно было б положить в кастрюлю с выпивкой.

Малыш уставился на него.

— Чего это портить хорошую выпивку паршивым зайцем?

— Так делают в первоклассных ресторанах, — сказал Хайде, всегда знавший все. — Тушеный в вине заяц считается превосходным деликатесом.

— Да ну его этого зайца, — отмахнулся Малыш. — Я бы предпочел птицу… — Согнутая под прямым углом кисть руки ясно давала понять, что за птицу он имел в виду. — Я почти забыл, как они выглядят, провалиться мне на месте. Помнишь того русского, который натягивал гуся? Видно, невтерпеж стало. Если подумать, то я не уверен, что не смог бы сделать с гусем того же самого…

— Ерунда, — сказал Хайде. — Ты не смог бы сделать ничего, если б его подали тебе на блюде. Да еще в такую погоду.

— Кому ты морочишь голову? — глумливо спросил Малыш. — Сейчас я мог бы сделать это совсем голым на Северном полюсе. Что скажешь о времени на турецкой границе — забыл уже, что ли? Снега чуть не по колено…

— Сравнил. Это можно делать в снегу, но определенно не голым на Северном полюсе, — серьезно возразил Шнайдер.

Шнайдер был водителем, его отправили к нам в наказание за то, что он продал в Милане итальянцу армейский автофургон. Он склонен был понимать все слишком уж буквально.

— Никто не сможет сделать этого при такой температуре, — настаивал он. — Невозможно физически.

— Говори только за себя! — рассвирепел оскорбленный Малыш. — Главное — температура внутри — все зависит от того, насколько тебе хочется, так ведь?

— Совсем нет, — упрямо ответил Шнайдер. — Прежде всего, ты не смог бы даже приступить к делу — при таком холоде.

— Кто сказал? — Малыш повернулся к нему так резко, что содержимое кастрюли плеснулось из-под крышки. — Ты, может, и не смог бы, но я совершенно уверен, что смогу. Да что там, я до сих пор помню…

— Тише вы! — прикрикнул лейтенант Ольсен, шедший в нескольких шагах позади нас. — Противник рядом; незачем объявлять ему о себе.

Мы свернули с дороги и с трудом пошли вверх по склону к горам. Ступали мы теперь по траве; густая, упругая масса не издавала под нашими ногами ни звука. Где-то поблизости в темноте довольно посапывала корова, и мы ощущали ее теплый молочный запах. Все команды отдавались вполголоса.

— Отсюда колонной по одному.

Обер-фельдфебель Хун закурил сигарету. Лейтенант Шпет заметил огонек спички и в ярости широким шагом подошел к нему.

— Ты соображаешь, что делаешь, черт возьми? Выбрось эту штуку, отправляйся в хвост колонны и оставайся там!

Хун исчез без единого слова.

Неожиданно в туманной мгле проступили очертания дома. Это был сельский дом, из одного окна шел слабый свет. Лейтенант Ольсен предупреждающе вскинул руку, мы остановились. Сельские дома были нам не в новинку. Иногда там находились безобидные крестьяне с семьями, но всякий раз ухо требовалось держать востро; случалось, что там скрывался взвод противника и пулеметные гнезда.