— Штевер, у тебя очень пылкое воображение. По-моему, руки как руки.

— Они созданы для того, чтобы душить, — хрипло произнес Штевер.

Штальшмидт издал раздраженный горловой звук и взял лежавшие на его столе пропуска посетителей.

— Вилли Байер и Альфред Кальб, — негромко произнес он.

— Вот-вот! — выкрикнул Штевер. — Альфред Кальб! Это он, я узнаю имя!

— Ладно, нечего орать. — Штальшмидт стал рассматривать пропуска под лупой. Внезапно лицо его задергалось. — Посмотри-ка на эту подпись, — сказал он.

— Что с ней? — спросил Штевер, чуть прищурясь.

Штальшмидт раздраженно поднял взгляд.

— Обер-ефрейтор Штевер, я всегда думал, что ты довольно разумный человек. Не блестящего ума, но и не полный идиот. Какое-то подобие мозга у тебя есть. Иначе давно отправил бы в штрафную роту. Но это не важно. Важно, что я не люблю работать с дураками. Они притупляют ум и замедляют реакцию. И если начнешь мямлить, запинаться и чесать задницу всякий раз, когда я обращусь к тебе с простым вопросом, то можешь немедленно убираться, пока я тебя не вышвырнул.

— Дайте взглянуть еще раз, — нервозно попросил Штевер. — Я… я сегодня не совсем в себе.

Он схватил листок и принялся разглядывать его через лупу. Вертел туда сюда, подходил к ним к окну, закрывал поочередно то один глаз, то другой, только что не становился на голову, но ничего особенного найти в подписи не мог.

— Ну? — спросил Штальшмидт.

— Точно! — Штевер положил листок с лупой и отступил на шаг. — Точно, теперь, когда вы сказали, я вижу, что в подписи есть что-то странное. Должно быть, глаза у меня не такие острые, как ваши. Без вас я бы ни за что этого не заметил.

— Хм. Много же потребовалось тебе на это времени. Либо тебе нужны очки, либо мозг у тебя начинает размягчаться — нужно вечерами пораньше ложиться в постель. Спать не меньше восьми часов и не пить слишком много. Проверь, в порядке ли у тебя внутренности.

Штальшмидт открыл нижний ящик стола, достал бутылку шнапса и наполнил два стакана.

— И все-таки я доволен, что до тебя в конце концов дошло. Подпись почти наверняка подделана. Хорошо, что ты это заметил.

Штевер широко раскрыл глаза. Рука его, сама собой тянувшая к стакану, замерла, потом изменила направление и снова взяла пропуск. Но даже ради спасения жизни ничего подозрительно в подписи найти бы он не смог.

— Видел ты когда-нибудь в этом кабинете, — спросил Штальшмидт, — пропуск за личной подписью самого штандартенфюрера Билерта? Не отпечатанной или отштампованной, а выведенной собственноручно? — Покачал головой. — Конечно, нет! Штандартенфюрер не станет унижаться до того, чтобы лично подписывать всякий клочок бумаги. Даже я этого не делаю, а уж он тем более — даже я пользуюсь резиновой печаткой. — Штальшмидт взглянул на Штевера, и губы его искривились в подобии улыбки. — И ты иногда это делаешь, а, Штевер? Берешь печатку с факсимиле моей подписи…

— Я? — оскорбленным тоном воскликнул Штевер. — Ни разу в жизни не делал этого!

— Да? — Штальшмидт насмешливо вскинул одну бровь. — Ну, что ж, может, ты в те минуты сам не сознавал, что делал — может, страдал амнезией? Внезапной потерей сознания? Приступами дурноты? Истолкую сомнение в твою пользу, потому что пользоваться подписью другого человека без его ведома и разрешения — преступление очень серьезное.

— Еще бы! — уверенно воскликнул Штевер. — Поэтому я никогда, ни за что… — Он не договорил. — И вообще, с какой стати мне это делать?

— О, мой дорогой Штевер, я могу найти десяток причин. — Штальшмидт развалился в кресле и протянул ноги под стол, наслаждаясь тем, что подчиненный находится в его власти. — Может, у тебя был карточный долг? Может, ты хотел реквизировать какую-то вещь, которую можно загнать на черном рынке? Я уверен, незачем перечислять тебе все, для чего может потребоваться факсимильная подпись! Как я уже сказал, человек ты довольно умный, а умные люди — самые большие на свете подлецы.

— Но, штабс-фельдфебель, вы сами очень умный человек! — торжествующе выпалил Штевер.

На сей раз Штальшмидт вскинул обе брови, высоко до предела.

— Думай, что говоришь, Штевер. Не забывай о своем положении. Ты всего навсего обер-ефрейтор, не наглей. — Он снова потянулся за пропуском. — Давай-ка еще раз взглянем на эту поддельную подпись. Если нам повезет, Вилли Байер и Альфред Кальб вскоре окажутся по соседству со своим другом лейтенантом.

Штевер потер руки и с жадностью схватил свой стакан.

— Господи, если это произойдет, клянусь, я исправлюсь! Непременно! Сочту, что Он там, на небесах, вроде бы говорит: «Я существую, вот тебе доказательство» — понимаете? И начну ходить на мессу раз в… раз в месяц. Да, начну. Буду ходить раз в месяц. На раннюю мессу, — впечатляюще произнес Штевер.