— Она в Америке?

— Нет, она в Эннистоне, в Слиппер-хаусе. Вы разве не знали, что я снял Слиппер-хаус у вашей матушки?

— Нет.

Том решил, что не обязан подробно рассказывать о своих отношениях с Алекс, непонятных ему самому.

— Она там со служанкой, — добавил Джон Роберт с нелепой серьезностью.

— О… это хорошо…

— Она раньше никогда не бывала в Эннистоне.

— Я могу показать ей город, если хотите…

Или эксцентричный старикашка просто пытается поддержать светскую беседу?

— Я хочу, чтобы вы с ней встретились, познакомились.

— Чтобы я представил ее другим молодым людям? Я могу. Можно устроить для нее вечеринку.

Том уже начал составлять в уме список гостей.

— Нет, я не хочу, чтобы она с кем-либо встречалась. Только с вами.

— Но почему… только со мной?

— Только с вами.

Джон Роберт шумно дышал раскрытым ртом и глядел на Тома как будто с ненавистью, хотя на самом деле, конечно, был просто сосредоточен. Оттого что на Томе так сосредоточились, он запаниковал, почувствовав, что загнан в ловушку. Он хотел встать и облокотиться о каминную полку или открыть дверь в прихожую. Но не мог двинуться. Его словно пригвождали к месту взгляд и целеустремленность Джона Роберта.

— Не могли бы вы объяснить? — произнес Том; он старался, чтобы его слова прозвучали настойчиво, но получилось робко.

— Ей нужен защитник.

— О, конечно, я буду ее защищать… то есть пока я здесь… я же здесь не живу. Я могу ее защищать две недели.

— Я потребую от вас большего.

Он сумасшедший, подумал Том, совершенно съехал с катушек. Он безумен и все же здоров. Выдерживая взгляд философа, Том почувствовал, что и сам съезжаете катушек, словно способен вдруг подняться, подойти к Джону Роберту и потрогать его.

— Мне надо ехать обратно в Лондон… учиться, — сказал Том. — Я не могу просто так… вы хотите, чтобы я стал дуэньей? Найдите кого-нибудь другого.

Сказав это, он ощутил мгновенную боль, словно вечная разлука с Розановым, после такого разговора, была бы невыносимым горем. «Может, он меня загипнотизировал?» — подумал Том.

— Мне нужны вы.

— Но зачем, что я должен…

— Я не хочу, чтобы толпы людей, толпы мужчин…

— Толпы мужчин?

— Добивались моей внучки.

Слово «добивались» прозвучало так странно и чуждо, что Том сначала не понял.

— Ей только семнадцать лет! — сказал Том, — И вообще, почему бы и нет? Я что, должен их отгонять?

— Ей почти восемнадцать.

— Тогда почему она не может сама справиться? Нынешние девушки справляются. Если нужна дуэнья, почему ее горничная не годится?

— Вы спрашиваете, должны ли вы их отгонять. Да, должны. Я хочу это… окончательно прояснить.

— Но это невозможно! Я же не могу посвятить ей всю свою жизнь!

Джон Роберт молча глядел на него, откинувшись назад.

«Во что меня превращают, что за работу мне навязывают? — подумал Том. — Может быть, уйти, бежать? Может, просто нахамить?» Но он не мог. Он подался вперед и сказал ласково, словно обращаясь к ребенку:

— Вы хотите, чтобы я спал на коврике у ее двери?

— Нет.

— Хотите, чтобы я стал ей братом?

— Нет. Я не хочу, чтобы вы спали на коврике у нее перед дверью. И я не хочу, чтобы вы стали ей братом.

Том уловил расстановку ударений.

— А чего же вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы на ней женились.

Джон Роберт поднялся на ноги, и, когда туша философа застила свет, Том тоже вскочил, отступил и встал, прислонившись к субтильному блестящему буфетику. Так они и стояли: Джон Роберт с разинутым ртом уставился в одну точку, а Том вперил взгляд в размытый силуэт его головы, за которой холодное ослепительное солнце сияло на трепещущих ветвях яблони. Потом оба опять сели, словно у них не было другого выхода. Том почувствовал, что у него бешено бьется сердце и что он неудержимо краснеет. «Ая и не знал, что можно краснеть от страха», — подумал он.

Джон Роберт, словно сказал что-то совершенно обычное, продолжал:

— Я передам ей в дар некоторую сумму денег, не очень большую. Надеюсь, конечно, что она пойдет учиться дальше, в университет, если захочет. Брак не должен этому помешать.

— Но я не хочу на ней жениться! Вообще ни на ком не хочу жениться!

— Вы с ней еще даже не познакомились.

Джон Роберт сказал «даже» таким тоном, словно понял слова Тома в совершенно противоположном смысле.

— Да я и не хочу с ней знакомиться, я завтра должен ехать обратно в Лондон…