Шрифт:
— Пошли обратно. Разведем огонь на кухне, как ты сказала. Перлочка, не сердись на меня.
Том, уже одетый, подошел к Эмме и Гектору Гейнсу, которые выяснили, что они оба историки, и уже давно беседовали. Эмма был укутан в длинное пальто с меховым воротником и шарф Тринити-колледжа — то и другое досталось ему от отца. Запах пальто угрожающе смешивался с запахом материнской пудры от только что полученного письма, которое Эмма сунул в карман, выходя из дому. Сейчас на улице было слишком холодно и запахи не ощущались. Гектор уже не изображал персонажа d'ejeuner sur l'herbe, а стоял в плавках, полный отчаянной решимости продемонстрировать Антее свою неплохую фигуру (он получил Синюю награду Кембриджа [99] по регби; на груди у него росла рыжая курчавая шерсть). Антея, однако, не шла. Он сварился докрасна в пароварках, но не желал показывать, что плавает не очень хорошо. Сейчас он, дрожа от холода, беспокойно оглядывался. Эмма увел разговор со слишком чувствительной темы, о которой зашла речь из-за его акцента, — истории Ирландии XIX века. Теперь они обсуждали «Торжество Афродиты».
99
Синяя награда (University sporting blue) — награда, которую получают студенты Кембриджа, Оксфорда и ряда других университетов за выдающиеся спортивные достижения.
— Эй, привет, вы друг друга нашли, очень хорошо.
— Он мне рассказал много нового о связях между Пёрселлом и Геем [100] ,— сказал Гектор Тому.
— Как твой маскарад, Гектор?
— Ужасно. У нас проблемы с хором животных. И еще нам нужен контртенор.
Нога Эммы, пинающая Тома, столкнулась с ногой Тома, пинающей Эмму.
— О, — воскликнул Том, — да ведь их больше не осталось! И вообще, кому может нравиться этот ужасный звук? Помните, что Шейлок говорил про волынку? [101]
100
По-видимому, имеется в виду Джон Гей (1685–1732), английский поэт и драматург, автор «Оперы нищих» (1728).
101
У. Шекспир, «Венецианский купец».
— Я сам не очень люблю этот жуткий фальцет, — сказал Гектор, — но музыка его требует. Джонатан Трис говорит, мы можем обойтись тенором.
— Вы замерзли, — сказал Эмма. — Оденьтесь или идите обратно в одну из этих дырок.
— Ну ладно… Том, ты не видел Антею? Нет? Ну ладно, я еще побуду. До свидания. Ирландский вопрос решим как-нибудь в другой раз.
Посиневший от холода, он затрусил прочь.
— Черта с два!
— Вон моя мать идет, — сказал Том.
Подошла жизнерадостная Алекс, тоже одетая.
— Алекс, это мой друг, Эммануэль Скарлет-Тейлор. Эмма, это моя мать.
— Очень приятно познакомиться, — сказала Алекс. — Я слышала про вас замечательные вещи. Надеюсь, вы придете ко мне в гости, пусть Том вас приведет. О, привет, Габриель. Это Габриель, моя невестка. Что случилось?
Красное обветренное лицо Габриель было обрамлено плотно замотанным хлопковым шарфом. Она, расстроенная, под каким-то предлогом сбежала искать своего индуса. Она подумала, что, может быть, рано отчаялась. Может быть, он не ушел из Института. Пошел плавать. Ей пришел в голову библейский стих (любимый стих Ящерки Билля): «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» [102] . Бородатый индус даже был немножко похож на Христа. Ее испытали и нашли очень легкой [103] .
102
Мф. 25:40.
103
«Ты взвешен на весах и найден очень легким» (Книга пророка Даниила, 5:27).
— Да, мы знакомы с мистером Тейлором, здравствуйте. Я ищу индуса с бородой, вы такого не видели?
Они не видели.
— Ладно, я побегу… извините… ну, до свидания…
Габриель помчалась дальше, поскальзываясь высокими каблуками на тонком бледно-сером слое снега, к которому до сих пор прибавлялись нерешительно дрейфующие снежинки, похожие на бумажные. Габриель принялась заглядывать в пароварки.
— Моя невестка — очень своеобразный человек, — сказала Алекс. — Мы ее очень любим. Ну что ж, auf widersehen [104] .
104
До свидания (нем.).
И, одетая в черные сапоги и шубу, пошла прочь.
— Сделай одолжение, объясни своим родным, что моя фамилия — Скарлет-Тейлор.
— Как тебе моя маман?
— Неплохо выглядит. Что за замечательные вещи ты ей обо мне рассказывал?
— Ничего я не рассказывал. Кажется, ты ей понравился.
— Она не хочет, чтобы ты женился, — сказал Эмма, чей быстрый подозрительный ум схватил эту мысль на лету.
— Кажется, всех страшно занимает моя женитьба.
— Ку-и, ку-и!
— Это моя мать зовет Руби.
— Служанку то есть? Смотри, вон опять та девушка.
Хэтти и Перл, красноносые и измученные погодой, шли к выходу. Температура, только что упавшая еще на градус, действовала на их внешний вид противоположным образом: Перл выглядела лет на сорок, а Хэтти на четырнадцать.
— Ку-и, ку-и!
Явилась Руби с сумкой Алекс.
— Руби, привет, — сказал Том. — Что это за девушки, вон, только что прошли мимо?
— Это малютка мисс Хэрриет Мейнелл и ее горничная. Мне надо бежать.
Эмма расхохотался.
— О господи!
Он сунул руку в карман и нащупал письмо матери. Вытащил его и погрузил лицо в его аромат, продолжая смеяться.
Джордж Маккефри вошел в Эннистонские палаты через маленький восьмиугольный Баптистерий: большие блестящие бронзовые двери преграждали спуск к источнику. Здесь также пролегал кратчайший путь из Променада в Палаты. У ротонды, или Баптистерия, как его чаще называли, было две двери, по одной с каждой стороны, обычно запертые. Иногда из-за каких нибудь работ одну или другую оставляли открытой. Джордж в тот день (во второй половине дня, о котором шла речь выше) обнаружил, что открыты обе двери, так что можно пройти в Палаты не через вестибюль парадного входа, где сидит за конторкой портье. Джордж замешкался в Баптистерии, осматривая большие, усаженные заклепками серебристо-золотые двери, из-за которых всегда просачивался пар. (Его рассеивал установленный на потолке вентилятор.) Джордж потрогал двери. Они были горячие. Он повернул большую латунную ручку и потянул. Двери были заперты. Он бесшумно пошел дальше, в Палаты, и через дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен» попал в главный коридор первого этажа.