Судьба распорядилась иначе.

Папина мама умерла через несколько месяцев после рождения второго сына, оставив его и шестилетнего старшего брата с овдовевшим отцом.

Прошли годы, мальчик поросли, и отец решил осуществить план, задуманный в счастливые минуты супружеской жизни.

В семейном архиве сохранилась фотография, на которой изображены три путешественника из России на горной тропе в Швейцарских Альпах. Бородатый интеллигент в пенсне и рядом с ним два мальчика, один из которых, в романтической накидке мечтательно опирается на длинный альпеншток. Это и есть мой отец.

Так вот, в романе "Хуторок в степи" можно найти описание итальянского острова Капри, где оказались наши путешественники и где они встретились с буревестником революции Максимом Горьким.

Такой встречи, разумеется, на самом деле не было. Она потребовалась автору для определенных беллетристических нужд.

Но отец все-таки встречался с Горьким там же, на Капри много лет спустя и воспользовался достоверным материалом, сместив его во времени.

Много лет спустя отец вспомнит свое пребывание на Капри в очерке, посвященном Горькому, гостеприимному хозяину и блестящему рассказчику.

Непроизвольно щемящее чувство возникает во время чтения страниц, повествующих о возвращении на родину - из процветающей чистенькой заграницы в "немытую" Россию.

Более значительные эпизоды отцовской биографии используются в третьей части тетралогии, в романе "Зимний ветер", где главный герой Петя Бачей, ставший уже вполне взрослым молодым человеком отправляется вольноопределяющимся на фронт, участвует в боях первой мировой войны, получает контузию и ранение, которое по чистой случайности не убивает или калечит его.

Само собой разумеется, я неоднократно видел след этого ранения.

Две давно уже заживших, но навсегда оставшихся глубокими "вмятины" от влетевшего и вылетевшего осколка в верхней части правого бедра в опасной близости от детородного органа.

(Не знаю, как мне так спокойно удалось написать эти слова).

Рассказывая о своем ранении и показывая его, отец вовсе не драматизировал ситуацию, то есть относился к происшедшему с полным спокойствием, словно бы верил в свою неуязвимость.

Приблизительно также спокойно за свою жизнь, хотя и с нескрываемым восхищением работой хирурга он рассказывал о тяжелой операции, которую пережил на пороге старости.

Раковую опухоль вырезали, но возникла проблема - хватит ли оставшейся здоровой ткани для того, чтобы шов не разошелся.

Ткани хватило.

Отец в лицах передавал разговор двух хирургов, спорящих по его поводу: расползется шов или не расползется. И восторгался филигранной работой оперирующего хирурга, решительной и умелой женщины, участницы войны, которая осталась его доброй знакомой до конца жизни.

Шов не расползся.

Хотелось бы полистать, поизучать записные книжки, куда бы отец заносил свои наблюдения, сюжеты произведений и так далее.

Увы, таких книжек у отца нет.

Отец говорил, что время от времени пытался завести записную книжку, как это подобает но всякий раз у него не получалось. И он эту затею оставил.

Последние двадцать лет жизни он регулярно делал записи в дневнике. Итальянская переводчица как-то подарила ему специальную книжку, рассчитанную на весь год, с первого января до тридцать первого декабря. Книжка была очень красивая, в малиновой кожаной обложке и чуть ли не с золотым обрезом.

Не хочешь, в будешь писать!

Книжка называлась Agenda.

Каждый год у него появлялась книжка с таким названием, иногда присланная из Италии, иногда из Франции от преподавательницы русского языка в парижском лицее, выпускницы Сорбонны, которая защищала диссертацию по творчеству отца, для чего приехала как-то с визитом в Переделкино и с тех пор осталась другом дома.

Бывали случаи, когда на один и тот же год у отца на столе оказывалось две таких книжки, и обе его не устраивали.

Дело в том, что требовались книжки со страничками не разграфленными вертикальными полосками, а чистыми, в крайнем случае просто спокойно разлинованными. Иногда требуемого дневника так и не удавалось достать, и отец вынужден был заполнять разграфленные странички.

По почерку можно заметить наличие некоего раздражения...

Об этих дневниковых записях - особый разговор.

Как-нибудь потом, когда они будут тщательно изучены и осознаны.