Где же гимназия?

Она должна быть где-то здесь, рядом.

Да вот же она!

Мы вошли в полутемный просторный вестибюль, оттуда по мраморной лестнице поднялись на второй этаж и оказались в длинном широком коридоре: с одной стороны - окна, с другой - двери в классные комнаты.

На стенах, кажется, висели какие-то учебные плакаты, диаграммы.

Это красивое здание Одесской пятой гимназии давно уже занимает сельскохозяйственный техникум, и там уже ничего не осталось от гимназии, кроме, латаных - перелатанных спортивных матов и старинных снарядов в сумрачном гимнастическом зале.

Нам никто не встретился, словно бы это здание покинуто навсегда, и уже никогда никого здесь не будет, и некому задать вопрос, и не у кого получить ответ.

– Никого, - только и проговорил отец, когда мы вышли из гулкого вестибюля на безлюдную Пироговскую улицу и продолжили свой путь к Отраде.

Меня не оставляло какое-то очень странное, сильное чувство - то ли недоумения, то ли разочарования, и я долго не мог понять, в чем же дело. А дело заключалось в том, что мне, как "в терем тот высокий", не было ходу в тот навсегда исчезнувший мир, который для отца был вполне достижим и реален.

Мы шагали рядом по неширокому тротуару, задевая друг друга локтями, обмениваясь замечаниями, и это безусловно подтверждало то, что мы находимся в одном и том же месте в одно и то же время.

В действительности же, одновременно с этим - настоящим - временем отец был там, в давно прошедшем и исчезнувшем...

То, что для меня было холодным и необитаемым, для него было теплокровным, населенным учителями и гимназистами, низким страхом за не выученный урок или же упоением и гордостью за лихо переведенное с древне греческого стихотворение Горация.

Наверное именно тогда, в тот день для меня забрезжило понимание задачи, которую отец пытался решить своим творчеством - поднять из немыслимых глубин его навеки исчезнувшую Атлантиду.

Году этак в сорок девятом отец решил осуществить романтический замысел - на только что купленной новой машине марки "Победа" (белый кабриолет с парусиновым открывающимся верхом), к выпуску которого тогда приступили на автомобильном заводе в городе Горьком (вместо довоенной эмки), всем колхозом, то есть с женой, тремя детьми - дочерью, сыном и племянницей - и шофером отправиться на Юг, в Крым, в Коктебель, по только что открывшейся новой автомобильной трассе Москва - Симферополь.

За несколько месяцев до путешествия, в конце длинной московской зимы, отец поделился с нами этой безумной идеей. Она казалась столь прекрасной, что не могла стать реальностью.

Однако же стала!

Трое взрослых и трое детей в одной машине - не слабо!

Подробно об этом путешествии - в очерке отца "Поездка на юг".

Собственно говоря, вся жизнь отца в той или иной степени нашла отражение в его творчестве.

Это вообще свойство любого художника, в каком бы жанре или в каком бы виде искусства он ни существовал. И как бы сознательно (или бессознательно) он это не затушевывал.

Автомобиль "Победа, " битком набитый пассажирами и вещами, остановился в знойное предвечерье на тенистой улочке у дверей той харьковской гостиницы, где в течение нескольких месяцев в начале двадцатых годов жил отец, работая корреспондентом ЮГРОСТы.

Харьков.

Из той детской поездки остались в памяти мост через невнятную речку, пыльная городская зелень, каменные серые дома, витрины, вывески на украинском языке, смешные на мой русский взгляд.

– Перукарня. А что это значит?

– Парикмахерская, - отвечал отец.

И еще какое-то название всех нас, москалей, насмешило, но уже не помню какое.

Входная дверь харьковской гостиницы вращалась, присутствовал швейцар в фуражке.

Гостиница казалась шикарной и отчасти таинственной, и первое впечатление было почему-то столь сильным, что признаки некоторой обшарпанности и даже, как это ни странно, ветхости никак не могли его перешибить.

Даже запах в гостиничных коридорах, застланных коврами, темных и длинных, какой-то полу тухлый, затхлый оставался сам по себе, а впечатление о ничем не подтвержденной роскоши - само по себе.

Всем своим существом я понимал, что гостиница с ее странным антуражем связана с отцом, его биографией и даже судьбой.

Потом, с течением жизни, гостиница эта, пустая и незнакомая, даже на первых порах лишенная в моем представлении души, наполнилась персонажами, о которых, вспоминая прошлое, рассказывал мне отец.