Шрифт:
– Я? Не разобью?
– Конечно, не разобьешь. Где тебе!..
– А как же я первый стакан разбил?..
– Ну, первый ты разбил нечаянно… Это что! Это всякий может разбить. А ты специально разбей.
Ветеринар с минуту подумал.
– Нешто разбить? Постой… Эй, человек!
Бледный тупой слуга, с окаменевшим от скуки и бессонницы лицом, приблизился…
– Послушай, человек… Сколько вы берете за стакан, если его разбить?
– Десять копеек.
– Только-то?! Господи! А я думал, полтинник или еще больше. Да за эти деньги я могу хоть шесть стаканов разбить…
На столе стояли четыре стакана, до половины наполненные темным и светлым пивом.
– Эхе! – сказал ветеринар. – Позволить себе, что ли?
И легким движением руки сбросил стаканы на пол.
– Сорок копеек, – автоматично отметил слуга.
– Черт с ним, – залихватски сказал ветеринар. – Плачивали и побольше. Люблю кутнуть!
Потом в голову ему пришла какая-то другая мысль.
– Эй, человеке! А пустую бутылку если разбить – сколько стоит?
– Пять копеек-с.
Ветеринар приятно изумился:
– Смотри, как странно: маленький стакан – гривенник, большая бутылка – пятак.
– А вот ты не разобьешь сразу шесть бутылок, – усмехнулся безличный студент.
– Я? Не разобью?..
– Конечно. Где тебе!
– Шесть бутылок? Плохо ж ты меня знаешь! Эхма!
Со звоном, треском и лязгом полетели бутылки на пол.
Хозяин вышел из-за стойки и упрекнул:
– Нельзя, господа студенты, безобразить. Что же это такое – посуду бить!..
– Вы не бойтесь, мы заплатим, – успокоительно сказал ветеринар.
– Я не к тому, а вот посетителю, может быть, беспокойно.
Я пожал плечами:
– Мне все равно.
– Мерси, – общительно обратился ко мне студент. – Вы подумайте, какая дешевка: гривенник за бокал!
– Да, – подтвердил его товарищ. – Хоть целый день бей.
– В дорогом ресторане не очень-то разойдешься, – сказал ветеринар с видом экономной хозяйки, страдающей от дороговизны продуктов для стряпни. – Дерут там, наверное, семь шкур. Хм!.. А тут – гривенник.
Он повертел в руках стакан, подробно осмотрел его и бросил на пол.
– Во французском ресторане за бокал с вас рупь возьмут, – отозвался из-за стойки хозяин.
– Подумайте, а? А тут за эти деньги десять разбить можно. Брось, Миша, свой стакан… Чего там! В кои веки разойдешься… Вот так… Молодец. Человек! Еще полдесяточка.
Нельзя сказать, чтобы у амфитриона был вид беззаботного пьяного кутилы, безрассудно крушащего все на своем пути. Было заметно, что он не выходит из бюджета, доставляя себе и своему другу только ту порцию удовольствия, которую позволяли средства.
– Человек! Сколько за посуду?
– Девяносто копеек.
– Вот тебе – видишь, Миша! А ты говорил: «Пойдем в ресторан». Там бы с нас содрали… Хо-хо! А тут… Девяносто? Получай рубль. Постой… Дай-ка еще стакан… Ну вот. Теперь сдачи не надо. Ровно рубль.
Довольный, он откинулся на спинку стула и с благодушным видом стал осматривать комнату.
II
Пошептавшись с товарищем, ветеринар встал, подошел к стойке и спросил хозяина:
– Сколько этот увражик стоит?
«Увражиком» он назвал гипсового раскрашенного негра высотой в аршин, стоявшего на стойке и держащего в руках какую-то корзину.
– Это-с? Четыре рубля.
– Да что вы! В уме ли? За такую чепуху – четыре рубля!
– Помилуйте – настоящий негр.
– Какой он там настоящий!.. Тут, я думаю, матерьялу не больше чем на целковый…
– А работа-с? Не цените?
– Ну и работа – целковый. Предовольно с вас будет два рублика. Хотите?
– Не могу-с. Обратите внимание на глаза – белки-то… вво! Материал? Настоящий гипс!
– Ну – два с полтиной. Никто вам за него больше не даст. Негритишка-то подержанный.
– Помилуйте, это и ценится: старинная вещь – третий год стоит. Обратите внимание на фартук – настоящего голубого цвета.
– Вы отвлекаетесь, хозяин. Хотите три рубля? Больше – ей-ей гроша не дам. Миша, как ты думаешь?
– Конечно, уступите, – отозвался Миша. – Чего там! Другого купите, лучше этого.
– Ну знаете что, – сказал хозяин. – Ладно. Три с полтиной – забирайте.