– Ты похож на бандита или оборванца! – воскликнул Ситас. – Где ты раздобыл эту одежду?

– Это очень длинная история, – отвечал Кит-Канан. Он улыбался так широко, что лицо заболело; Ситас, словно зеркало, повторял его выражение. – А ты-то, когда же это ты успел бросить служение богам и превратиться в принца? – вскричал он, хлопая брата по спине.

Ситас все улыбался.

– Ну, с тех пор как ты ушел, много чего произошло. Я… – Он запнулся, увидев приближающегося Макели.

– Это мой добрый друг и компаньон, Макели, – объяснил Кит-Канан. – Кели, это мой брат, Ситас.

– Привет, – осторожно произнес Макели.

– Не так, – пожурил его Кит-Канан. – Поклонись, как я учил тебя.

Макели смущенно отвесил поклон, согнувшись почти пополам.

– Прости, Кит! То есть я хотел сказать, приветствую тебя, принц Ситас, – бесхитростно произнес он.

Ситас улыбнулся мальчику.

– У тебя будет достаточно времени изучить придворные манеры, – ответил он. – Ну а сейчас, держу пари, вы оба не откажетесь от горячей ванны и обеда!

– Ах, теперь мне вообще нечего больше желать! – приложив к сердцу руку, воскликнул Кит-Канан.

Смеясь, они с Ситасом направились к винтовой лестнице. Макели следовал за ними, отступив на шаг. Внезапно Кит-Канан остановился.

– А как отец? – спросил он нерешительно. – Он знает, что ты меня позвал?

– Да, – ответил Ситас. – Несколько дней он был болен, и я попросил его разрешения использовать Зов. Он согласился. Лекарь спас ему жизнь, и теперь он в порядке. Еще мы совещаемся с послами из Эргота и Торбардина, так что дел полно. Мы увидим Пророка и мать, как только ты примешь надлежащий вид.

– С послами? А что они здесь делают? – удивился Кит-Канан. – И еще, Сит, что произошло на Рынке? Выглядит так, будто его разграбили!

– Скоро ты все узнаешь.

Когда они подошли к ступеням, Кит-Канан оглянулся. На вечереющем небе зажигались звезды. Усталый Аркубаллис уснул, свернувшись клубком. Кит-Канан перевел взгляд с усыпанного звездами неба на возвышавшуюся рядом громаду Звездной Башни. Его рука сама собой скользнула за пазуху и вытащила веточку, срезанную с дерева Анайи. Она изменилась. Вместо тугих почек побег был усеян большими зелеными листьями. Несмотря на то, что побег срезали два дня назад, он оставался свежим и зеленым.

– Что это? – полюбопытствовал Ситас.

Кит-Канан тяжело вздохнул и многозначительно переглянулся с Макели.

– Это лучшая часть моей истории, брат.

И он нежно положил дубовую веточку обратно, к сердцу.

Свежевымытые, сытые, облаченные в чистую одежду, Кит-Канан и Макели следовали за Ситасом в зал Балифа. Там Пророк, госпожа Ниракина и госпожа Герматия сидели за поздним ужином в узком кругу.

– Подождите здесь, – велел Ситас, остановившись за дверьми зала. – Я должен подготовить их.

Внимание Макели было поглощено окружающей обстановкой. С тех пор как он вошел во дворец, он то и дело трогал каменные стены и пол, ощупывал бронзовые и железные дверные ручки, пялил глаза на проходивших мимо придворных и слуг. Макели был одет в старые вещи Кит-Канана. Рукава оказались слишком коротки, и хотя его волосы причесали со всем возможным старанием, он по-прежнему выглядел словно разряженное пугало.

Слуги, узнавшие Кит-Канана, разглядывали его во все глаза. Принц улыбнулся эльфам, но шепотом попросил их идти по своим делам, а сам, приблизившись к дверям зала, прислушался. При звуках неразборчивого голоса отца к горлу его подступил комок. Принц просунул в щель голову, и Ситас махнул рукой. Выпрямившись как стрела, Кит-Канан гордо вошел в притихший зал. Кто-то вздохнул, упала серебряная ложка, зазвенев о мраморный пол, и Герматия наклонилась поднять ее.

Ситас остановил Макели: Кит-Канан должен был подойти к столу один. Сбившийся с пути принц Сильванести стоял перед овальным столом, за которым сидели его родители и бывшая возлюбленная.

Ниракина приподнялась, но Ситэл коротко приказал ей оставаться на месте, и она опустилась в кресло с блестевшими на щеках слезами. Кит-Канан низко поклонился.

– Великий Пророк, – начал он. Затем проговорил: – Отец. Благодарю тебя за то, что ты позволил Ситасу позвать меня домой.

Женщины обернулись к Ситэлу – они не подозревали о подобной снисходительности Пророка.

– Я долго сердился на тебя, – сурово произнес Ситэл. – Никто никогда не позорил Королевский Дом так, как ты. Что ты можешь на это ответить?