Скедони, опустив глаза, ответил не сразу, словно собирался с мыслями.

— Главной причины вашей тревоги и озабоченности более нет, маркиза, — промолвил он наконец и тут же снова умолк.

— Как? — воскликнула маркиза, и в голосе ее он уловил испуг и нотки недоверия. — Вам не удалось, святой отец? Значит, она жива?

Прямота вопроса, взгляд, устремленный на монаха, свидетельствовали о крайней степени ее волнения и нетерпения.

— Развейте мои опасения, святой отец. Избавьте меня от мучительных терзаний, умоляю вас. Скажите, что вы совершили правосудие и она понесла заслуженное наказание.

Скедони поднял глаза на маркизу, но снова опустил их. Ужас и отвращение охватили его.

И хотя ничего не отразилось на лице монаха, маркиза была напугана тем, что увидела в его глазах. Таким она его не знала. Но это еще больше усилило ее нетерпение, и она повторила свой вопрос, теперь уже решительно и требовательно.

— Я выполнил самое главное, — сказал Скедони. — Вашему сыну более не грозит позор недостойного брака.

— Что же не удалось вам сделать, святой отец? — настаивала маркиза. — Я догадываюсь, что в чем-то вы потерпели неудачу.

— Я бы не назвал это неудачей, маркиза. Самое главное все же удалось сделать — спасти честь вашей семьи… А также спасена жизнь…

Голос его дрогнул, и казалось, он вновь пережил ужас того момента, когда склонился над собственной дочерью с кинжалом в руках.

— Спасена жизнь? — непонимающе воскликнула маркиза. — Объяснитесь, святой отец!

— Она осталась жива, — ответил Скедони. — Но вам более нечего ее опасаться.

Маркиза была потрясена не столько тоном, каким это было сказано, сколько тем, что означали для нее эти слова. Она изменилась в лице.

— Вы говорите загадками, святой отец, — нетерпеливо и резко промолвила она.

— Отнюдь нет, маркиза. Я говорю прямо: она жива.

— Я это поняла, но вы сказали, что мне более нечего опасаться.

— Я сказал вам правду, — быстро перебил ее монах. — И ваша добрая натура должна возрадоваться, ибо справедливость позволяет вам теперь проявить милосердие.

— Все эти комплименты и красивые слова, — резко возразила маркиза, не скрывая раздражения, — подобны праздничному наряду, который надевают в ясный погожий день. Но дни мои ненастны, и я нуждаюсь в здравомыслии и трезвой оценке. Расскажите мне об обстоятельствах, столь резко изменивших все, святой отец, прошу вас, только немедленно и как можно короче!

Это позволило Скедони, пустив в ход все свое красноречие и дар убеждения, представить маркизе в наилучшем свете историю семьи Эллены и умело сочинить вполне правдоподобную версию того, как ему удалось узнать все это. Далее он приложил все силы, чтобы смягчить сердце маркизы и склонить ее к согласию на брак ее сына с Элленой.

Маркиза с нетерпением ждала, когда он закончит свой рассказ. Она, помимо жестокого разочарования, испытывала также гнев и раздражение. Поэтому, когда он умолк, она более не сдерживала себя.

— Похоже, вы тоже пали жертвой чар этой девицы, — зло заметила она. — Как могли вы оказаться столь легковерным, что поверили этой выдумке? Ведь она могла прибегнуть ко лжи! Признайтесь, скорее всего, в самый последний момент решимость оставила вас, и теперь вы пытаетесь как-то оправдать свое малодушие.

— Я не так легковерен, как вы полагаете, маркиза, — помрачнев, ответил монах, — кроме того, я привык поступать так, как считаю нужным и как мне велит справедливость. На ваше обвинение в малодушии я вообще не стану отвечать. Не в моем характере оправдываться. Еще никто не мог упрекнуть меня в вероломстве.

Испугавшись, что гнев заставил ее перейти границы осторожности, маркиза попросила прощения, сославшись на свою обеспокоенность тем, что произошло. Скедони милостиво принял ее извинения, ибо каждый из них сознавал, сколь он зависит от другого. Затем постарался убедить маркизу, что многое из того, что он рассказал об Эллене, подтверждено другими весьма надежными источниками, намекнув на некоторые обстоятельства, и еще раз доказал, изощренно и легко, как его собственные интересы могут взять верх над истиной. Будучи уверенным, что маркиза ничего не знает о его прошлом, он даже рискнул открыть ей такие подробности о семье Эллены, которые вполне могли вызвать подозрение у маркизы относительно его чрезмерной осведомленности.

Хотя эти заверения не убедили и не успокоили маркизу, она старалась казаться спокойной и более не выдавать себя. Тем временем Скедони деликатно коснулся чувств юного Винченцо к Эллене и постарался убедить маркизу в том, что они достойны понимания. Ее согласие на брак сына с избранницей его сердца принесет маркизе долгожданное успокоение. О себе добавил, что, сколь искренне он ранее осуждал юношу за недостойный выбор, теперь же, узнав правду об Эллене, столь же искренне готов помочь ему. Он также не преминул легонько пожурить маркизу за сословные предрассудки и выразил уверенность, что это не помешает ей быть мудрой.