Он остановился и посмотрел на нее. Она ничего не сказала, и он снова стал мерить шагами комнату.

— Я был женат на женщине того типа, который тебе хорошо знаком. Она была обворожительная и бездушная, как кусок пластмассы.

Шейн сдвинула брови, вспомнив о матери.

— К сожалению, я не сразу догадался, что моя жена не тот человек, за которого себя выдает.

Вэнс не видел, как лицо Шейн исказилось от боли. Но теперь ей стало больно за него.

— Так или иначе, наш брак вскоре рухнул. Из-за некоторых сложностей я не мог быстро с ней развестись. Так мы и прожили несколько лет во взаимной ненависти. Я с головой ушел в работу, а она проводила время с любовниками. Моим единственным желанием было избавиться от нее. Потом, когда она умерла, я жил с чувством вины, что много раз до того желал ей смерти.

— Вэнс… — пробормотала Шейн.

— Прошло больше двух лет, — продолжал он. — Я возненавидел жизнь. Дошел до того, что перестал себя узнавать. Поэтому я купил здесь дом. Я надеялся на некоторое время забыть обо всем, что со мной случилось, чтобы вернуть себя прежнего. Но с собой я привез горечь и озлобление. Так что, когда я встретил тебя и мысли о тебе начали преследовать меня, я злился еще больше. Я выискивал в тебе недостатки. Боялся поверить в твою щедрость. Потому что знал, что не смогу перед тобой устоять! — Вэнс остановился и в упор взглянул в глаза Шейн. — Я запрещал себе думать о тебе, хотеть тебя, но это было выше моих сил. Наверное, я влюбился в тебя с первой секунды.

Вэнс вздохнул и посмотрел на мерцающие огоньки елки.

— Я мог бы… я должен был рассказать тебе все, но в первое время мне нужно было, чтобы ты любила меня, ничего не зная. Чертов эгоист.

Шейн вспомнила тайну, что крылась в его глазах, и как говорила себе, что со временем узнает все его секреты, когда он сам захочет их раскрыть. Но обида не отпускала.

— Ты думаешь, для меня это имело значение?

Вэнс покачал головой.

— Почему тогда ты от меня это скрывал?

— Я не хотел скрывать. Так вышло… — Он неуверенно осекся, уже не зная, сможет ли вообще до нее достучаться. — В нашу первую ночь я собирался поговорить с тобой, но потом раздумал. Я не хотел испортить нашу близость воспоминаниями о прошлом. Это можно было сделать позже. Шейн, клянусь, я все рассказал бы тебе сам, если бы не приезд Энн. У тебя был такой потерянный и несчастный вид, что я не решился огорчать тебя еще больше. В ту ночь ты нуждалась в моей поддержке, а не в новых проблемах. — Шейн молчала, но Вэнс знал, что она внимательно слушает. — Ведь ты с самого начала отдавала мне все. Ты возродила меня, и я знал, что брал гораздо больше, чем отдавал.

Она озадаченно взглянула на него.

— Я тебе ничего не давала.

— Неужели? — Он с недоумением встряхнул головой. — А доверие, понимание? Ты снова научила меня смеяться над собой. Может быть, ты не в курсе, как много это значит, потому что тебе не приходилось терять самоиронию. Я пытался с тобой поговорить, когда мы поспорили из-за этого дурацкого гарнитура. Я, кстати, все равно его купил.

— Ты…

— Теперь уже ничего нельзя изменить, — заявил он, обрывая ее изумленный возглас. — Дело сделано.

Она наткнулась на его злой упрямый взгляд.

— Ясно.

— Ясно? — ухмыльнулся он. — Что тебе ясно? Когда ты вот так задираешь вверх подбородок, тебе на все плевать, кроме своей гордости. Ну уж ладно. Нет в жизни совершенства. — Он осторожно шагнул к ней, заложив руки за спину, чтобы ненароком ее не коснуться. — Я не хотел тебя обманывать, но тем не менее обманул. И сейчас я прошу у тебя прощения, даже если ты не можешь принять меня таким, какой я есть.

Шейн потупилась.

— Но я ничего не знаю о президенте «Ривертон». Я знала только человека, который купил дом старого Фарли. — Она подняла голову. — Он был грубый и раздражительный. Свою доброту он прятал глубоко внутри. Но я любила его.

— Интересно, за что? — спросил Вэнс. — Если тебе это нравится, то я могу быть сколько угодно грубым и раздражительным.

Улыбнувшись, Шейн отвернулась и сказала:

— Вэнс, на меня столько навалилось… Если бы у меня было время обдумать, привыкнуть…. Я не знаю. Как подумаю, что ты… — Она растерянно развела руками. — Ведь все было так просто.

— Ты любила меня только потому, что я, как ты думала, был безработный?

— Нет! — с отчаянием воскликнула она. — Но зачем я нужна президенту «Ривертон»? Я даже не умею пить мартини.

— Что за чушь? — возмутился он.

— Не надо, это совсем не чушь, — возразила она. — Я не вписываюсь. Я не научусь элегантности, даже если буду учиться всю жизнь.

— Ты что, с ума сошла? — Разозлившись, он схватил ее и заставил обернуться. — Элегантность! Ради бога, Шейн, что ты несешь? Я по горло сыт такой элегантностью. У тебя какие-то извращенные понятия о той жизни, которую я веду. Но если она тебе не по нраву, то так и быть — я выйду в отставку.

— Ч-что?

— Я сказал, что выйду в отставку.

Шейн смотрела на Вэнса круглыми от изумления глазами.

— А ведь ты не шутишь…

— Конечно нет! Ты думаешь, моя работа для меня важнее, чем ты? Боже, ты идиотка! Ты не кричишь на меня, не требуешь выложить все подробности моего первого брака, не заставляешь меня ползать на коленях, к чему я уже был готов, зато несешь какой-то бред о мартини и элегантности.

Он грубо выругался и уставился в окно. Шейн судорожно сглотнула, усмиряя внезапно подступивший к горлу смех.

— Вэнс, я…