Спуск в овражек был довольно пологим и удобным. «Провал» мы быстро обошли, благо он легко фиксировался не только датчиками, но и просто глазами. Скопа уже сидела за стволом почерневшего от времени дуба, шаря по сторонам стволом винтовки. Мы начали спускаться. Я первый, за мной Настя. Потом — «оператор», и последним должен был спуститься Большой.

Беда, как известно, не приходит одна. Нас ждали.

Скопа все-таки успела заприметить пару непонятных кустов, которые ее насторожили. И выстрелила прежде, чем с двух сторон по нам открыли огонь.

Я столкнул на землю «журналистку», сам грохнулся рядом, открыв ответную стрельбу. Из-за большого березового пня торчал ствол «Печенега», плюющегося свинцом куда-то влево. Алексея слышно не было. Что и немудрено: тяжело стрелять, когда в тебе несколько кровоточащих дырок.

У нападавших не получилось взять нас врасплох. Сейчас они постепенно переходили из активной стадии нападения в пассивную осаду.

Судя по звукам выстрелов, их пятеро, хотя не исключено, что сначала было больше. Все-таки Скопа промахивается редко, а раз так, то, вероятнее всего, это те шестеро, про которых нам говорил Конь. Но от осознания этого легче почему-то не становилось.

…Я не знаю, почему наши противники не применили гранаты, да и не хочется интересоваться. Только мне точно никто не запретит этого сделать. Отстегиваю кнопку на кармане, достаю гранату, отжимаю усики и вытаскиваю чеку. Еле слышно в динамик шлема: «Ч-ц-ц-ц!!!»

…Скопа, услышав этот смешной и давно знакомый условный знак, выстрелами заставляет прижаться тех, что справа. Нападавшие вжимаются в землю.

…Большой, успевший, как оказалось, заменить коробку с лентой, также не дает и головы поднять двоим слева.

…Взмахиваю рукой, и дымящая сгорающим порохом запала, устаревшая, но, тем не менее, весьма эффективная в подобных ситуациях «эфка» летит вправо от меня. Настя успевает откатиться за большой поваленный ствол, прижимаясь ко мне…

…Взрыв, громкий и рвущий перепонки у тех, у кого уши ничем не защищены…

…Справа — мгновенная мертвая тишина…

…Скопа, быстро сменив позицию, стреляет по тем Двум, которых так удачно прижал Большой. Ствол ее винтовки чуть дергается, отправляя в полет маленьких смертельных насекомых.

— Все, — слышен в наушниках ее голос. — Все шестеро. Большой, подстрахуй, я спускаюсь.

Встаю и иду к Алексею. Настя уже рядом с ним, прижимает к груди его голову. Лейтенант хрипит, пуская кровавые пузыри. К гадалке не ходи, чтобы понять: «оператору» осталось не так уж и много. Пять пуль, причем три в легкие, две в район селезенки. Явно бронебойные, потому как комбинезоны у наших подопечных были не какое-то фуфло.

— Лешка, Ле-е-е-шка-а… — Девушка чуть покачивается, не замечая слез, пробивающих дорожки на ее покрытом пылью лице. — Как же ты так, Лешка?!

Нда… Жалко парня. Сколько раз сталкивался со смертью таких, как он, моих ровесников, а все равно — пережимает что-то в груди.

На какое-то время…

Прихрамывая и ругаясь, в овраг спустился Большой. Его правая нога уже была перетянута жгутом, и кровь начала подсыхать, поблескивая на камуфляже комбинезона. Если у него что-то серьезное, то не знаю, как мы продолжим путь дальше.

Скопа, матюгнувшись, позвала меня. Направившись к ней и продравшись через заросли крапивы и лебеды, я увидел, что спустилась она не зря.

Один из трех наемников был еще жив. В том, что это были наемники, сомнений у меня не осталось. Слишком хорошая экипировка и абсолютно незнакомые лица.

Последний из них, тяжело хватая воздух открытым ртом, сейчас лежал передо мной. Чуть старше тридцати лет, короткий ежик черных волос, приметный шрам, по диагонали пересекавший лицо, светло-зеленые глаза.

— Ты кто? — присев на корточки, поинтересовался я. — А, земляк?

— А тебе не все равно? — прошипел «пес войны». — Какая на хрен разница, если ты меня сейчас вальнешь, Пикассо?

— Ну вот. — Достав из кармана сигарету, я щелкнул зажигалкой, закуривая. — Ты даже знаешь, кто я такой. А мне, представь себе, очень интересно узнать, как тебя зовут и на кой ляд, спрашивается, вы нас здесь караулили? И почему именно здесь?

— И ради чего мне тебе что-то говорить? — Наемник уставился на меня побелевшими от боли глазами. Хорошо по нему прошлись осколки, распахали весь левый бок на хрен. — В чем мой профит, если я один черт скоро загнусь? Сигарету дай лучше, хоть курну напоследок…