– Мама!
– возмущалась Инна.
– Неужели ты не понимаешь, что она давно должна есть самостоятельно? Ужас какой-то! Почему ты до сих пор ее кормишь? Маська, немедленно бери ложку и ешь сама!

Маша нехотя брала ложку и сразу опускала ее на стол. Мрачный отец хмурил брови и грозно смотрел на дочь. Впечатления - ноль. На нее никакие родительские взгляды не действовали: маму с папой всерьез Маня не принимала. Считала чем-то вроде живых, но неинтересных, случайно попавших в дом и не имеющих никакой ценности игрушек. Или своеобразных гостей в ее жизни, неважной ее деталью, необходимость и значимость которых Маша давно приравняла к нулю. Ей выпало на долю испытать все сомнительные прелести бытия раннего ребенка.

– Инночка, - ласково интересовалась бабушка, - а ты когда-нибудь видела, чтобы кормили взрослого? Всему свое время и свой черед. И Машенька тоже скоро начнет есть сама. Когда ей захочется и когда у нее получится. Она у нас вообще - чудо природы.

– Да у нее никогда не получится, если ты будешь все делать за нее и вдобавок считать необыкновенной!
– выходила из себя мать.
– Нет, в самом деле, лучше сидеть в редакции дотемна! И ничего не видеть и не слышать!

Бабушка согласно кивала.

– Да, это и вправду лучше. И нам с Машуней куда как спокойнее!

Мане с бабушкой было очень хорошо, бабуля запомнилась доброй, полной и заботливой. И Маша по-настоящему удивилась, смутилась, даже испугалась, услышав однажды от лучшей подруги Кати:

– Какая у тебя злая бабушка!

Бабушка не сделала Кате абсолютно ничего плохого: наоборот, подружку в Машином доме всегда привечали, угощали, приглашали приходить снова и снова. Просто бабушка выговорила Кате за обедом, сделала какое-то замечание - кажется, по поводу испачканной скатерти - необычно резким тоном, и в этой интонации подружка уловила искреннее нерасположение и пришла к определенным для себя выводам.

Маша надолго потерялась. Открытие противоположности мнений и несовпадения оценок оказалось слишком неприятным, а уж о том, что родные и близкие ей люди могут окружающим казаться плохими, Маша и вовсе не подозревала. Ей упорно верилось, что лишь одна она имеет право судить и осуждать домашних. Но разве никто вокруг не мог этого делать? Да запросто!

Тихий мир детства, мирный и теплый, несмотря на родительские крики, - их Маша часто старательно пропускала мимо ушей - опрокинулся одной Катиной фразой. Маня больше не приглашала к себе Катю и стала присматриваться к домашним, пытаясь оценить их другими глазами, со стороны, увидеть все плюсы и минусы, о которых она сама не догадывалась.

– Почему мне нельзя прыгать на диване?
– спросила Маша отца.
– У Кати дома арабская мебель, а на ней разрешают скакать прямо в туфлях, сколько хочешь.

– А кто у этой Кати родители?
– поинтересовался отец.

– Маляры.

– Ну вот, а мы с матерью - простые журналисты-газетчики. Так сказать, творческая интеллигенция. Ничего не производящая и не выпускающая. Газета не в счет, это не материальная ценность. Поняла?

Маня кивнула, хотя не поняла ни на копейку. Взрослые привыкли говорить непонятным языком. Она начала пристально изучать родителей и бабушку и быстро выяснила, что все далеко не так просто, как казалось в раннем детстве. Мать и отец постоянно кричали, не сдерживаясь даже при чужих. Почему? Бабушка любила только одну Машу и свою дочку Инну, а к остальным относилась равнодушно и холодно. Возможно, именно эту холодность унаследовала и мать. Кроме того, родители слишком много, по Машиному мнению, болтались на работе, о которой дома говорили упоенно, с благоговением и придыханием, хотя уж именно дома можно было забыть, наконец, о редакции и заняться единственным ребенком.

– Мама, почитай мне про Незнайку, - робко попросила как-то Маня в тот редкий час, когда мать находилась возле, и торопливо забралась с ногами на диван поближе к матери.

Очень хотелось прижаться к маме-Инне, обнять ее, подышать ее непривычным, недомашним запахом. Просто посидеть с ней рядом, такой всегда далекой и прекрасной. Недосягаемой, умной, высокой. Маня боялась матери, преклонялась перед ней и мечтала стать похожей на нее. Но лучше всего - чтобы мама сейчас, вот прямо в эту минуту обняла Машку, стиснула крепко-крепко, даже больно, как стискивают других детей - Маня видела на улице и у подруги Кати - и почитала бы книжку... И читала бы ее Машке долго-долго, каждый вечер, потому что книга большая, толстая, как раз на много вечеров рассчитанная. А потом хорошо бы начать читать ее снова с самого начала...

– Я ненавижу Незнайку!
– простонала мать.
– И вообще можно запросто навсегда отупеть, если постоянно читать детские книги.

– Разве ты их часто читаешь?
– простодушно удивилась Маша.
– А как же тогда дети, которые читают только детские книги? Дети тоже должны все отупеть?

– Настоящая мыслюха!
– засмеялся отец.

Мать всплеснула руками.

– Какая ты, Масяпа, у нас сообразительная! Палец тебе в рот не клади! Пусть тобой займется бабушка. Ей не привыкать.

Маша вяло слезла с дивана и поплелась на кухню, потащив туда за собой любимую книгу.

– Марья, подожди! Видишь, Инна, как ты рассуждаешь, - назидательно сказал отец.
– Тебе бы лишь поскорее спихнуть ребенка матери! И пусть о его воспитании позаботятся другие. Что и требовалось доказать. Неужели трудно один раз почитать сказку?

Маша остановилась и посмотрела на отца. Она хотела объяснить, что один раз - не надо, что тогда лучше никогда ничего ей не читать, а потом - мать ненавидит Незнайку... Как же тогда можно о нем читать? И зачем ненавидеть маленького глупого человечка, который никак не научится правильно жить и совершает ошибки одну за одной?