Шрифт:
Плач прекратился.
Джой не сомневался, что она слышит грохочущие удары его сердца.
Смешанные чувства охватили его. Он боялся матери, но при этом и жалел ее. Хотел обнять, сказать, что все будет хорошо… но не решался.
Наконец — казалось, прошли часы, но уместились они в одной-двух минутах — Эллен ушла из спальни сына, мягко прикрыв за собой дверь.
Под одеялом Джой свернулся калачиком.
Что все это означало? О чем она говорила? Она просто напилась? Или сошла с ума?
Испытывал он не только страх, но и стыд. Разве можно так думать о собственной матери?
Тем не менее его радовал теплый, молочный свет ночника. Ему определенно не хотелось оставаться в темноте в полном одиночестве.
В кошмарном сне Эми родила какого-то странного, уродливого младенца, что-то мерзкое и отвратительное, больше похожее на краба, чем на человеческое существо. Она находилась с ним в маленькой, плохо освещенной комнатушке, и этот монстр преследовал ее, щелкая клешнями и раскрывая паучьи челюсти. В стенах были узкие окна, и, проходя мимо них, она видела по ту сторону стекла свою мать и Джерри Гэллоуэя, которые смотрели на нее и смеялись. А младенец прибавил скорости, настиг ее и ухватился клешней за одну из ее лодыжек.
Она проснулась, села с рвущимся из горла криком. Едва успела сдержать его.
«Всего лишь сон, — сказала она себе. — Всего лишь дурной сон, спасибо Джерри Гэллоуэю. Черт бы его побрал!»
В темноте, справа от нее, что-то шевельнулось.
Она включила лампу на прикроватном столике.
Занавески. Она приоткрыла окно на пару дюймов, чтобы обеспечить приток свежего воздуха, и легкий ветерок раскачивал занавески.
На улице, в одном или двух кварталах отсюда, протяжно завыла собака.
Эми взглянула на часы. Три ночи.
Посидела, пока не успокоилась, но, выключив свет, заснуть не смогла. Темнота давила, таила в себе угрозу. Такого она не испытывала с далекого детства.
У нее возникло ощущение, будто под покровом ночи к дому Харперов приближается что-то ужасное. Вроде торнадо. Но не торнадо. Что-то другое. Что-то странное, куда хуже природного катаклизма. У нее возникло предчувствие (не совсем правильный термин, но наиболее близкий к тому, что испытывала она в тот момент), леденящее душу предчувствие, что какая-то безжалостная сила надвигается на нее и всю ее семью. Она попыталась представить себе, что это может быть, но не нашла никакого объяснения. Ощущение опасности оставалось бесформенным, безымянным, но очень уж явным.
Не в силах отделаться от него, Эми поднялась и подошла к окну, пусть и чувствовала, что ведет себя глупо.
Кленовая аллея мирно спала, укутанная тенями. За их улицей южная окраина Ройял-Сити поднималась чередой пологих холмов, на которых в этот поздний час горела лишь редкая россыпь огней.
Дальше на юг, практически за городской чертой, располагалась территория окружной ярмарки. Сейчас она пряталась в темноте, но в июле, когда прибывало ярмарочное шоу, Эми из своего окна могла видеть множество огней и, само собой, ярко освещенное, вращающееся «Чертово колесо».
В эту ночь Эми видела только то, что и всегда.
За окном не было ничего нового, ничего опасного.
Ощущение, что она стоит на пути надвигающегося разрушительного шторма, ушло, сменилось вдруг навалившейся усталостью. Эми вернулась в кровать.
Единственной угрозой, нависшей над домом Харперов, была ее беременность, следствие совершенного ею греха.
Эми положила руки на живот, подумала о том, что скажет мать, задалась вопросом, всегда ли сама она будет такой же одинокой и беспомощной, как сейчас, еще раз попыталась понять, что же грядет.
Глава 4
В очереди к лотку со сладостями, закусками и напитками, расположенному рядом с каруселью, перед Крисси Лэмптон и Бобом Дрю стояли пять человек.
— Разумеется, это ужасно — тратить время на очередь, — сказала Крисси, — но очень уж хочется печеного яблока в сахарной пудре.
— Долго стоять не придется, — заверил ее Боб.
— Нам нужно побывать еще в стольких местах.
— Расслабься. На часах только половина двенадцатого. Ярмарочное шоу не закроется раньше часа ночи.
— Но это их последняя ночь. — Крисси глубоко вдохнула, наслаждаясь смесью ночных ароматов: попкорна, сахарной ваты, картофеля-фри с чесноком, жареных орешков и многих других.
–
А-а-а-ах! У меня просто слюнки текут. Я ем весь вечер, но по-прежнему умираю от голода. Не могу поверить, что так много съела!
— Это все волнение, — ответил Боб. — Волнение сжигает калории. И все эти аттракционы. Каждый пугает до смерти, а страх сжигает калории быстрее тяжелого физического труда, — он на полном серьезе анализировал ее непомерный аппетит. Работал Боб бухгалтером.