Без промедления Отто Вильгельмович, ставший обладателем сразу двух министерских портфелей, обратился в Президиум Верховного Совета СССР с предложением установить дипломатические отношения. Члены президиума собрались моментально и, не успело закончиться 1 декабря, постановили признать Народное правительство Финляндии и установить с ним дипломатические отношения. Это может показаться невозможным, если не принять во внимание, что и Куусинен со своими министрами, и Президиум, и служба радиоперехвата, и даже «город» Териоки — все поместились в сталинском кабинете.

Дальше — проще пареной репы. 3 декабря весь мир узнал о том, что накануне «правительство ДФР» заключило с Советским Союзом «Договор о взаимной помощи и дружбе» и провозгласило недействительным правительство Финляндской Республики в Хельсинки.

С этой минуты никакого другого финского правительства для Москвы не существовало, а Красная Армия не воевала 105 дней, а оказывала бескорыстную помощь трудящимся Финляндии.

4 декабря хельсинкское правительство попыталось урегулировать конфликт через шведского посланника Винтера. Однако Молотов ему объяснил, что СССР войны с Финляндией не ведет и не признает «так называемого «финляндского правительства», уже покинувшего Хельсинки и направившегося в неизвестном направлении». На следующий день Вячеслав Михайлович объявил, что Красная Армия лишь оказывает помощь ФДР, и подтвердил факт мира с Финляндией. Однако на этот раз фокус не удался. К досаде кремлевских мечтателей, правительство Финляндии не убежало в Швецию, а трюк с созданием Марионеточного режима, призывавшего иностранное государство к оккупации собственной страны, привел к совершенно обратному результату. Он консолидировал все силы в Финляндии на борьбу «против большевистского фашизма», хотя ранее многие политики, в том числе маршал Маннергейм, выступали в пользу далеко идущих уступок. Теперь даже бывшие бойцы Красной гвардии записывались на фронт добровольцами.

Блицкрига не получилось. Война приняла затяжной и кровопролитный характер. Она показала потрясающе высокую боевую подготовку и стойкость финской армии и продемонстрировала всему миру невероятно низкую боеспособность и необученность советских воинов-освободителей (последнее обстоятельство стало одним из аргументов, убедивших Гитлера подписать план «Барбаросса»).

Характерно, что суверенные и якобы нейтральные прибалтийские государства безропотно следовали в русле советской политики, прикрываясь лживой и циничной молотовской версией. Так, из портов «нейтральных» Эстонии и Латвии уходили в боевые походы советские корабли и подводные лодки (кстати, в море их дозаправляли германские суда); ремонтировались они на прибалтийских судоремонтных заводах, «что во многом облегчало их боевое применение». Самолеты «больших друзей финского народа» поднимались в воздух с эстонских аэродромов для бомбардировок Финляндии. «Местом дислокации нашей части было назначено Ууэмыйза неподалеку от Хаапсалу… — вспоминал В. Коновалов. — Мы вновь и вновь наблюдали, как наши бомбардировщики с аэродромов направлялись через море в сторону Финляндии. Обратно же их возвращалось все меньше. Несколько раз с советских самолетов над Эстонией сбрасывались листовки на финском языке, предназначенные для финской армии».

Финны регулярно направляли эстонскому правительству ноты протеста в связи с действиями, несовместимыми со статусом нейтрального государства: «Советские военные корабли более или менее регулярно останавливается в Таллине — городе, который не был предназначен для военной базы… Следовательно, практикуемые Эстонией действия являются нарушением нейтралитета. В свете сказанного, правительство Финляндии заявляет протест и оставляет за собой право предпринимать необходимые контрмеры в эстонских территориальных водах». К весне, из-за неготовности Палдиски (кстати, гарнизон ту зиму провел в палатках), Таллин с его береговыми мастерскими и плавучими доками постепенно превратился в постоянное место базирования кораблей Краснознаменного Балтийского флота.

Эстонцы, а куда денешься, столь же регулярно финские ноты решительно отвергали: «Поскольку ни Финляндия, ни СССР не являются воюющими сторонами, у Эстонии нет основания для обращения к правилам нейтралитета в отношении обеих стран». Соответствующие инструкции профессора Пийпа, ставшего министром иностранных дел, получал в Хельсински посланник А. Варма: «Что касается нашего отношения к финско-русским событиям, то оно остается неизменным. Как и прежде, мы не считаем это формальной войной, но расцениваем как репрессалии… наш нейтралитет нельзя считать нарушаемым. Я сообщаю Вам это, чтобы Вы могли объяснить наше понимание происходящего в случае необходимости, тем более что в юридическом смысле войны у наших соседей не происходит… Относительно признания правительства Куусинена к нам никто не обращался. Если бы это случилось, то в настоящих условиях мы могли бы рассматривать это позитивно только в отношении территорий, находящихся под контролем правительства Куусинена на востоке Финляндии». Последнее было делом затруднительным, поскольку, по свидетельству Мерецкова, правительство товарища Куусинена в период финской кампании «контролировало» лишь территорию Петрозаводска.

Между тем, допуская возможность ответных авиаударов, министр внутренних дел Эстонии еще 30 ноября подписал «Постановление о порядке поведения в случае воздушной тревоги» (финских акций возмездия не последовало, зато «сталинские соколы», регулярно промахиваясь (?), неоднократно сбрасывали бомбовый груз на эстонскую землю: было зафиксировано 11 случаев «потери бомб», сброшена 71 авиабомба).

Посланник в Швеции вспоминал, как коллеги по цеху натурально подвергли его остракизму: «Эстония в то время придерживалась во внешней политике курса лояльного выполнения договора о базах, чтобы не провоцировать Советский Союз предъявить новые, более тяжелые требования. Поэтому за границей эстонские дипломаты старались производить впечатление, будто Эстония является хозяином в собственном доме. Защитить такую позицию посланникам было трудно, так как за границей положение в Эстонии расценивалось как оккупационный режим. Особенно очевидным это стало тогда, когда советские военно-воздушные силы начали бомбить Финляндию с самолетов, взлетавших с баз, расположенных в Эстонии. Поначалу мы пытались отрицать это, однакосообщениям из Финляндии, где бомбардировки с эстонских баз вызвали огромное негодование, доверяли больше, чем нашим опровержениям. Спрашивали, как Эстония, если она является хозяином в собственном доме, допускает бомбардировки братского народа бомбардировщиками, прилетающими из Эстонии. Бомбардировки Финляндии сразу восстановили общественное мнение Швеции против Эстонии… Меня посадили рядом с послом Советского Союза госпожой Коллонтай, а по обе стороны от нас оставили 3–4 пустых кресла. Тем самым нас словно бы поместили на позорную скамью перед полным залом народа и изолировали от общества, сделав из нас «союзников».

Вынуждены были мимикрировать и дипломаты Литвы и Латвии. 14 декабря мировое сообщество признало СССР агрессором и вышибло его из Лиги Наций. В ответ из Москвы, даже не потрудившейся прислать на ассамблею своего представителя, прозвучало что-то очень похожее на «сами вы дураки!». Министры иностранных дел прибалтийских государств заранее договорились при голосовании воздержаться. «По этому инциденту отчетливо можно судить, насколько уже утрачена независимость Балтийских государств в области внешней политики», — сообщал госсекретарю США американский посланник Дж. Уайли.

В конфликте с Финляндией публично поддержал Советский Союз лишь верный друг Адольф Гитлер, приславший 25 октября самые искренние поздравления к 60-летию Сталина. «Дружба, скрепленная кровью, не ржавеет», — ответил Вождь в благодарственной телеграмме. (Правда, немцы опасались, что из-за войны может прекратиться экспорт из Финляндии леса и цветных металлов, и советовали финнам побыстрее урегулировать отношения с русскими. Англичане и французы по той же причине были заинтересованы в затягивании конфликта на севере, рассчитывая, что и СССР ради собственных военных потребностей вынужден будет сократить свои поставки в Германию. «Поджигатели войны» просчитались. Согласно новому германо-советскому торговому соглашению, подписанному 11 февраля 1940 года, Советский Союз предоставлял Рейху все необходимые материалы для продолжения войны, в том числе миллион тонн зерна, 900 тысйч тонн нефти, 100 тысяч тонн хлопка, 500 тысяч тонн фосфатов, 500 тысяч тонн железной руды, 100 тысяч тонн хромовой руды и многое-многое другое — платину, никель, олово, вольфрам, молибден, кобальт… «Во время долгих переговоров, — докладывал Шнурре, — становилось все более и более очевидным желание советского правительства помогать Германии и твердо укреплять политическое взаимопонимание при решении экономических вопросов».)